Сергей Другаль - Чужие обычаи

Очнулся я в какой-то тесной и скользкой кишке, по которой наклонно двигался вниз, руки были свободны и подняты над головой, опустить их я не мог. Вскоре движение прекратилось, и я мягко вывалился в серую полумглу на кучу травы. В голове звенело и болело, а так я вроде был цел. Ощупав себя, убедился: нож в ножнах, рация и кибертолмач по-прежнему в воротнике. Уже хорошо. Включил фонарь, вделанный в шлем, и увидел себя в пещере, уходящей вдаль, и услышал неразборчивое бормотание и писк. Повыше меня темнела круглая дыра, из которой я и выпал. С минуту я сидел без мыслей, тупо глядя перед собой, и тут впервые возрадовался своей дисциплинированности: на чужой планете шлем не снимать. Он спас меня... дважды. Ибо меня снова стукнули по голове тяжелым предметом, круглым и пятнистым, причем предмет вылетел из той жи дыры. Естественно, я огорчился. Им, или ему, мало, что меня уже били по голове, что бросили в подземелье, им еще понадобилось швырнуть вслед каменюку. А это уже садизм. Не успел я слезть с травяной кучи, как из серого тумана, вроде как заволакивающего пещеру, явился кривоногий и волосатый нимзиянин. Не глядя на меня, он подобрал эту самую каменюку, похожую на пушечное ядро, и удалился, прижимая ее к животу обеими руками. Что оставалось делать? Я двинулся следом по полутемным переходам-тоннелям.

Это не были искусственные сооружения, мне казалось, что их промыли подземные потоки, а пещера имела карстовое происхождение. Свет проникал через отверстия в сводах, но их не было видно, серый теплый туман скрывал верх пещеры.

Я видел, что нимзиянин свернул в ответвление, и, пройдя следом, увидел зал с неровными стенами и озерцом горячей, судя по испарениям, воды. В этой пещере было жарко и влажно. А вдоль стен лежали одинаковые, словно калиброванные, круглые ядра, и мой нимзиянин аккуратно уложил принесенное ядро рядышком с остальными. Нечто вроде арсенала, подумал я, разглядывая второго аборигена, возникшего в пещере. Второй наклонялся к ядрам, прикладываясь к ним волосатым ухом. Потом он выбрал одно, откатил в сторону и, крякнув, поднял себе на живот. Он скрылся в колышущемся мареве, не сказав ни слова. Конечно, в многоглаголании несть истины, но есть ли она в молчании? Для толмача материал отсутствует, и я словно немой.

- Здравствуй, - сказал я нимзиянину. - Зачем вы таскаете эти, э... штуковины с места на место?

- Тунга яс, - ответил он. И ушел.

В одиночестве я пробыл недолго. Снова явился нимзиянин, выбрал ядро и понес. Я пошел рядом, напрашиваясь на контакт.

- Тунга яс, - сказал я.

Абориген одарил меня сразу тремя фразами, сунул мне в руки ядро и повернул назад. Тяжелое, черт возьми, килограммов двадцать, и как это моя голова выдержала? Я ждал, разглядывая неровности стены, пока он не вернулся с новым ядром. В той пещере, куда он меня привел, было тепло, почти светло и сухо. И лежали ядра в один слой. Он положил свое, я свое. Мне это стало надоедать.

- Слушай, мужик, здесь перерыв на обед положен? Хочу ням-ням! - Я похлопал себя по животу и по зубам.

Абориген разглядывал меня из-под нависших кустами бровей.

- Ням-ням? - повторил он и задумался. - Ням-ням туки ныпишь дак синх.

Он, загребая кривыми ногами песок, двинулся по переходам. Я за ним. В боковых ответвлениях мелькали чьи-то силуэты, слышался стук и перепискивание звуки какой-то деятельности. Мы вошли в почти круглое помещение. Уходящий свод заканчивался на десятиметровой высоте широким отверстием, в конусе света из него на полу лежала большая куча сырой вегетарианской еды. А возле кучи сидели мужики-нимзияне, выбирали, что посъедобнее, и мрачно жевали. Иногда они задирали головы на коротких шеях. И дождались манны небесной в виде веток, усыпанных фруктами. Манна падала из отверстия в своде. Я взял фрукт в руку. Индикатор на перстне светился "съедобно". На вкус это была помесь морковки с яблоком, есть можно, но я почему-то вспомнил, как мы с Васей и капитаном ходили на турнепс.

Я жевал фрукт и смотрел, как, пригладив редкие усишки, разбредались нимзияне, а кое-кто, не отходя от кучи, заваливался спать. Мой кибертолмач сигналил, что готов к работе и дает мне возможность для примитивного диалога.

- Чего дальше делать будем? - спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Тунга яс, - ответил уходящий мужик, и толмач тут же перевел: "работать надо". Я пошел рядом, и в моей голове постепенно зарождалось понимание. Ясно, что эти кругляки отнюдь не ядра, на Нимзе, слава богу, то ли пока не стреляют, то ли уже дострелялись. Мне эти хождения стали надоедать, и я допытывался: куда это мы идем и зачем? Мужик бормотал что-то непонятное.

В переходе посветлело, в ноздри шибанула жуткая, ни с чем не сравнимая вонь, и сразу открылась пещера. Я застыл потрясенный. Ручаюсь, ни один землянин ничего подобного и представить не мог в самом горячечном бреду. Тысячи пищащих и щелкающих тварей кишели на полу необозримой пещеры, а ближайшие тянулись к нам, раскрывая зубастые пасти детенышей с желтой окантовкой. Детский сад в аду. И ничего не менялось от того, что самый большой детеныш с толстым метровым хвостом был мне по пояс, а самый маленький и еще беззубый - по колено. Все равно - это был динозаврий инкубатор, совмещенный с детским садом. Вон мужики, ходят среди детенышей и бросают им в пасти куски притухшего мяса. Кучи небрежно рваных громадных кусков лежали в беспорядке по всей пещере. Такой кусок в горло детенышу не пролезет, и мой ведущий, кряхтя, отрывал от полутуши мелкие куски и все совал, совал их в отверстые пасти. Меня подташнивало не только от гнусного запаха, но и от вида слизи на руках и животе нимзиянина.

- Тунга яс, - пробурчал он, тыкая перстом в плохо ободранную тушу неизвестного зверя. - Согута тунга ци ням-ням.

"Кто не работает, тот не ест" - перевел толмач. Я задумался. Где-то я уже слышал это звонкое изречение. А может, в свете этого высказывания таскать чужие яйца и кормить чужих детенышей - это и есть работа. В гробу я ее такую видал. Работа на себя не требует лозунгового оформления. И, при всем моем гуманизме, динозавры - большие и маленькие - никаких симпатий у меня не вызывали. Нет, против я ничего не имел, пусть живут, но способствовать размножению... И мне почему-то вспомнились находки динозавровых яиц в пустыне Гоби. Одиночных яиц не находили, только коллективные, так сказать, кладки. Причем яйца лежали так густо, что человеку между ними не пройти, не то что динозавру. Поневоле призадумаешься.

Надо полагать, я никогда не узнаю, кто меня похитил, но технология процесса мне стала ясна. Кто-то несет, точнее, откладывает яйцо прямо в ту самую дыру, в трубу, по которой меня спустили скользом в пещеру. Представляю очередь динозавров и скандалы - кому сейчас нести. Яйцо шлепается на подстилку, здесь его подхватывает нимзиянин, человек, между прочим, хотя, на мой взгляд, излишне волосатый. Подхватывает и уносит в теплую пещеру, собственно инкубатор, где оно доходит до кондиции. А когда птенец, или как там его назвать, не знаю, начинает изнутри подавать сигналы, яйцо перемещают теперь уже в, гм, операционную, где ему помогают разломать толстенную скорлупу: обломки такой скорлупы, пригодные для мощения площадей, усыпали полы пещер и переходов. Новорожденного динозавра относят в детскую, куда сверху сбрасывают мясо для кормежки. Понятно, сам динозавр - скотина грубая, колючая, в броне и зубах, ему повредить младенца ничего не стоит. Есть ли кто более подходящий на роль няньки, чем человек? И динозавры, в заботе о благополучии потомства, приспособили нимзиянина к этому делу. Чтобы додуматься до такой простой мысли, много ума не надо. Сумели же земные коты поставить себе на службу так называемого хозяина. Человека, между прочим, маловолосатого и большелобого.