Уолтер Тевис - Невезение

— Послушай, — словно что-то вдруг вспомнив, обратился он к нему, — ты не заметил ничего странного? Что появилось, например, много людей в коричневых безрукавках и джинсах?

Чувствовал он себя при этом по-дурацки: бродяга издавал такое амбрэ!

— Это рыжих-то? В кроссовках? Еще как заметил! — тут же отозвался бродяга. — Их тут полно, — и он озадаченно тряхнул головой. — Только ведь ни цента из них не выжмешь. Я уж и так и этак — ничего не дают. А у вас еще четвертачка не найдется?

Хэролд дал ему целый доллар.

— На вино, — сказал он.

Бродяга от изумления не мог вымолвить ни слова. Он молча взял деньги и собрался было уходить, как Хэролд снова окликнул его:

— Выпей и за меня, ладно? Мне уже больше нельзя, — и он достал еще один доллар.

— Вот это да! — сказал бродяга и нерешительно взглянул на Хэролда, словно тот был сумасшедший. Он чуть не выхватил деньги и чуть ли не бегом направился прочь.

— Эй! — крикнул он уже на ходу, показывая пальцем, — глянь-ка!

Мимо неспешно шагал в «адидасах» еще один в коричневой безрукавке. Бродяга, сунув добычу в карман, улепетывал дальше.

Действительно, их тут полно, подумал Хэролд, вспомнив слова бродяги. Лишь бы только работать не мешали. Но галлюцинацией их не назовешь, если только не был галлюцинацией и этот бродяга, и разговор с ним. Хэролд проверил содержимое бумажника. Двух долларов не хватало. Не сигареты же он ими раскуривал! И есть он их не ел, потому что тогда для него уже все было бы кончено и лежал бы он сейчас в смирительной рубашке, получая внутривенно глюкозу, а денежки его уже давно бы кто-нибудь зацапал. Вот так-то.

Хэролд свернул на 5-й авеню к спирали Эмпайр Стейт Билдинг и, похолодев, остановился. Большинство из двигавшихся по улице людей шагало ему навстречу, и на каждом третьем-четвертом была коричневая безрукавка и голубая сорочка с коротким рукавом. Это казалось нашествием марсиан. Он заметил, что нормальные люди вроде него то и дело поглядывают на них. Внешне каждый из этих пришельцев выглядел невозмутимым, сдержанным, иногда что-то негромко насвистывал. Остальные на их фоне казались уж очень взволнованными. Хэролд сунул руки в карманы, ему вдруг стало холодно.

Он прошел несколько кварталов по 5-й авеню, пересек, повинуясь какому-то порыву, улицу в направлении Сентрал-парк, вспрыгнул на садовую скамейку, а с нее на каменный парапет станции метро на 16-й улице, и внимательно посмотрел по сторонам. Чем дольше он всматривался в сторону центра, тем больше обнаруживал этих буквально у него на глазах множившихся коричневых безрукавок и рыжеватых голов, которые в лучах послеполуденного солнца несколько теряли в колорите. В порыве какого-то странного отчаяния Хэролд осмотрел себя и с облегчением обнаружил, что на нем самом не было ни этой чертовой безрукавки, ни сорочки с коротким рукавом, а джинсы, хоть и голубые, не казались столь вылинявшими и вытертыми, как у того парня или его многочисленных двойников.

Хэролд слез на землю и направился через Гранд-Арми-Плаза, где почти у половины встречавшихся ему людей были коричневые безрукавки и рыжеватые волосы, тогда как другая половина состояла из совершенно обычной публики. Выходит, они еще не переполнили город. Значит, это не все новые, а только чередующиеся субъекты.

Неожиданно, ему захотелось зайти в отель «Плаза». В вестибюле уже стояли двое из этих в безрукавках, тихо разговаривая по-французски. Решив выпить перье, он прошел мимо них к бару «Дуб».

В баре они тоже были: трое сидели за стойкой и двое за одним из передних столов. Хэролд сел за стойку. Бармен в коричневой безрукавке бросил мыть стаканы и подошел к нему, вытирая руки о джинсы.

— Да, сэр?

Голос у него был сипловатый и с легким французским акцентом, лицо — непроницаемое.

— Перье с лаймом, — сказал Хэролд, и, когда заказ был выполнен, спросил:

— Давно ли вы здесь работаете?

— Минут двадцать, — с улыбкой отозвался тот.

— А до того?

— О, — ответил бармен, — и там и сям. Знаете, ведь, как у нас…

— Нет, не знаю, — раздраженно сказал Хэролд, неотрывно глядя на бармена и чувствуя, что краснеет.

Бармен начал тихонько насвистывать и отвернулся.

Хэролд склонился над стойкой и взял его за плечо. Безрукавка была мягкой, скорей всего, кашемировой.

— Откуда вы? Чем занимаетесь?

— Я с улицы, — холодно улыбнулся мужчина. — Работаю в этом баре.

Стоял он совершенно спокойно, ожидал, когда Хэролд его отпустит.

— Почему вас так много?

— Разве один — это много?

— Как один?

— Да так, — он помолчал и добавил: — Мне нужно обслужить вон ту группу, — и он кивнул в сторону таких же, как и он, мужчин и женщин, входивших в эту минуту в бар.

Хэролд отпустил бармена, встал и направился к висевшему на стене таксофону, набрал нужный номер. После второго гудка мужской голос ответил ему: «Доктора Морса нет. Что передать?»

Этот голос тоже был сипловатым. Хэролд повесил трубку и, резко повернувшись, шагнул к стойке бара. Бармен как раз вернулся. Он уже выполнил заказ вновь прибывших, занявших стол в конце зала.

— Как вас, черт возьми, зовут? — грозно спросил Хэролд.

Бармен улыбнулся.

— Мое дело — знать, а ваше — узнать, — сказал он.

Хэролда уже начало трясти.

— Скажите мне ваше имя! — закричал он, глотая слезы. — Меня зовут Хэролд. Ради Христа, скажите, как зовут вас.

Теперь, когда он захлебывался от рыданий, бармен немного смягчился. Обернувшись к зеркальному шкафу у себя за спиной, он взял две непочатые бутылки виски и поставил их перед Хэроддом.

— Не возьмете ли вы их с собой, Хэролд? — любезно спросил он. — Возьмите. Вам ведь недалеко нести.

— Я алкоголик, — сказал потрясенный Хэролд.

— Кому какое дело, — ответил бармен. Он уже достал из-под стойки пластиковый пакет апельсинового цвета и поставил в него спиртное. — За наш счет, — добавил он.

— Да скажете вы мне наконец ваше имя?! — снова взревел Хэролд.

— Мое дело — знать, — мягко повторил бармен, — а ваше — узнать.

Хэролд взял яркий пластиковый пакет с бутылками, толкнул дверь и вышел в вестибюль. Швейцара у входа в гостиницу не было, вместо него стоял человек в шерстяной безрукавке.

— Приятно вам провести время, — сказал он, когда Хэролд проходил мимо.

Этот человек был теперь повсюду, и, поскольку Хэролд выдал свое имя, смотрел на него десятками глаз, словно узнавая; улыбался ему десятками улыбок — холодных и покровительственных; чуть заметно кивал ему, когда он медленно двигался по авеню в направлении 63-й улицы, или демонстративно отводил взгляд. Кто-то в красном пластиковом шлеме несколько раз проносился мимо, а потом, притормозив мотоцикл у бровки тротуара, рядом с ним, сказал: «Привет, Хэролд» и, дав газу, умчался. Хэролд закрыл глаза.