Рон Хаббард - Страх

Бедняжка Мэри.

Красивая, славная, бедная Мэри.

Ему всегда хотелось выглядеть перед ней благородно-величественным, чтобы хоть чем-то компенсировать их разницу в возрасте. А теперь он принес ей бесчестье и необходимость оставить то, что было ей дороже всего. Она воспримет это спокойно, последует за ним, будет сожалеть, но никогда и словом не обмолвится о том, что ей плохо. Да. Да, она поступит именно так, в этом он не сомневался. А он ничего не сможет предотвратить и даже не сможет сказать, как ей сочувствует.

В голове опять мелькнула мысль, что где-то у него назначена встреча, но он так и не смог вспомнить, где. Ветер сделался холодным и пытался сорвать с него шляпу, а облака, отбрасывавшие тень на мостовую, потемнели.

Оглядевшись вокруг, Лоури обнаружил, что приблизился к старому особняку, где перед входом красовался железный олень, — то был дом профессора Томми Уилльямса, — старые холостяцкие привычки не мешали ему содержать свое родовое гнездо в полном порядке.

У Лоури было странное чувство, словно с ним ничего особенного не случилось, но при этом он испытывал острую потребность спрятаться в укрытие и с кем-нибудь поговорить, поэтому он быстрым шагом направился к дому и свернул на тропинку. Он взглянул на особняк и с отвращением отшатнулся — два окна на фронтоне имели невероятное сходство с пенсне на носу дряхлого судьи; с минуту он постоял в нерешительности и уже было повернул назад, чтобы уйти.

Но тут перед глазами возник образ Томми — единственного человека в этом мире, которому он мог излить душу — так повелось с детства, когда Томми был его единственным другом. Но если в зрелые годы Лоури отличался застенчивостью и молчаливой сдержанностью, то Томми стал совсем другим — душой студентов и всего кампуса; он много путешествовал по Старому Свету, и это сказалось на его жилище — он привнес сюда атмосферу космополитизма, жизнерадостного отрицания условностей и старомодных идей. Томми Уилльямс любил все экзотическое и запретное, пил особые сорта чая с причудливыми заморскими названиями и читал книги по оккультизму; на благотворительных балах он предсказывал будущее по хрустальным шарикам, чтобы потом искоса, с лукавинкой поглядывать на своего клиента — мол, внешне все это не более чем забава, а по сути ведь это может оказаться и правдой, Томми был фонтаном веселья, непринужденности и изящества, лондонский денди и парижский острослов, он был слишком умен для того, чтобы иметь врагов, как, впрочем, и множество друзей.

Нет. Незачем стоять вот так на пороге. Разговор с Томми принесет ему облегчение. Томми его развеселит и убедит в том, что Джебсон всего лишь надутый, старый осел.

Он взобрался по ступенькам и стукнул дверным кольцом.

На крыльце мертвые листья закружились в тревожном танце под аккомпанемент собственного сухого шуршания, а затем бездумно понеслись по лужайке, словно пытаясь угнаться за тенью облака и избежать сожжения на костре. Мятущиеся листья, бегущие прочь от неизбежного разложения, разве могли они одолеть своих соперников — нежные, набухающие почки, которые и не подозревали, что и эти вот, уносимые ветром и отжившие свое существа когда-то были ярко-зелеными и робко заигрывали с ветерком. Так подумал Лоури, и мысль ему не понравилась она заставила его почувствовать себя старым, увядшим и покинутым во имя процветания юности — свежей и непорочной; сколько дней пройдет, прежде чем его место передадут другому? Незнакомому, юному другому, который, быть может, станет проповедовать по книгам самого Лоури Он еще раз стукнул дверным кольцом — ему не терпелось отогреться возле дружеского очага; зубы его начали стучать, а где-то в области живота появилось скверное ощущение пустоты. «Малярия?» спросил он себя. Да, он ведь только что от Чалмерса, который называл эти ознобы малярией. Не прошло и двух часов с тех пор, как он рассматривал в микроскоп свою подсвеченную кровь — в красных кровяных тельцах различались маленькие шарики. Малярия — штука не опасная, но противная. Да, должно быть, это озноб, вызванный малярией, — скоро пройдет.

Он снова ударил дверным кольцом и услышал, как внутри по комнатам с высокими потолками разнеслось эхо; он хотел повернуться и уйти, но не мог заставить себя, а вдруг Томми появится на пороге. Его знобило, и он поднял воротник пальто. Скоро он начнет гореть, подобно листу, сказал он себе. Он заглянул в боковые окна рядом с дверью.

В голове опять мелькнула мысль, что где-то у него назначена встреча, он попытался сосредоточиться и вытолкнуть из упрямого провала в памяти эту запрятанную там информацию.

Нет, хватит ждать на крыльце. Двери в этом городке никогда не запирались, и Томми, даже если его и нет сейчас дома, очень обрадуется ему, когда вернется, — он толкнул дверь, вошел и закрыл ее за собой.

В холле царил полумрак — полумрак от вереницы лет и позабытых событий, давно истлевшего крепа и свадебных букетов, обратившихся в прах, — здесь в воздухе дымкой повисли детские крики и покашливание стариков. Откуда-то донесся торопливый звук, как будто прошмыгнула ученая крыса, которую что-то раздосадовало, когда она грызла заумный фолиант. Расположенные справа двойные двери в гостиную зловеще отворились, и Лоури, почувствовав, что там пылает камин, приблизился к нему со шляпой в руках.

То, что он увидел, его обескуражило.

Томми Уилльямс лежал на диване — рука свесилась вниз, под головой нет подушки, ноги задраны на спинку дивана, рубашка расстегнута, ни пиджака, ни галстука. Лоури подумал, уж не умер ли он.

Но тут Томми зевнул и потянулся, он сразу почувствовал присутствие гостя и, пошатываясь, встал с дивана, затем поморгал, потер глаза и снова воззрился на Лоури.

— Господи, приятель, — вскричал Томми, — ну и напугал же ты меня. Я сладко дремал.

— Извини, — , сказал Лоури, испытывая неловкость. — Я думал, ты куда-то ушел, и решил подождать, покуда ты…

— Какие разговоры! Я так заспался. Который час? Лоури взглянул на большие часы в холле.

— Пять минут третьего.

— Надо же. Вот тебе наглядный пример того, что игра и бессонные ночи могут сотворить с человеком. Давай сюда твою шляпу и погрейся у камина. Боже правый, ты весь синий — никогда не видел ничего подобного. Что, на улице такой холод?

— Меня, кажется, немного знобит, — отозвался Лоури. — Видимо, малярия.

Неловкость прошла — Томми, похоже, действительно был рад его видеть — и Лоури придвинулся к камину, где на решетке дымили два полена. Томми тоже подошел к камину, пошуровал кочергой, и поленья вспыхнули веселым пламенем, затем он поспешил к бару и занялся там приготовлением напитков.