Чэд Оливер - Ветер времени

Уэс запер машину, взял снасти и зашагал по тропке размашистым шагом. Он улыбнулся, когда с пронзительным криком взлетела сойка, успел заметить скрывшуюся в чаще лань. Тропинка свернула в золотисто-зеленую долину, густо поросшую травой и цветами, а затем зазмеилась вверх по склону вдоль пенящегося потока.

Тропка была крутая, давно заброшенная, но Уэс шел по ней уверенно. Почти все время ручей оставался от него справа, но в двух местах скалы и заросли подходили к самой воде и нужно было перебираться на другой берег. Вода была холодна как лед. Теннисные туфли хлюпали на ходу. Уэс знал, что в ручье прячется форель — помахивает плавниками, подрагивая, стоит в черных затененных заводях. Ее тут порядочно, так что за день он мог бы поймать семь-восемь штук и, пожалуй, даже парочку приличных радужниц. Но сегодня этого ему было мало. Наверху, выше границы леса, лежало крошечное озерко, которое питали тающие снега. В нем водилась золотая форель, жирная и прожорливая, совсем непохожая на ошалевшую рыбу, которую выводят в садках и выпускают в более доступные водоемы, где она, не успев опомниться, попадает на крючок.

Озеро лежало на высоте почти четырех километров, и пижоны с модным снаряжением оставляли его в покое.

Уэс упрямо карабкался вверх, зная, что устанет как собака к тому времени, когда надо будет возвращаться. Но ему было все равно. Как врач, он знал, что совершенно здоров, и был уверен в себе. Солнце все еще играло в прятки с сероватыми полосками облаков, но лицо Уэса начинало гореть в разреженном воздухе.

Его окружал — он знал это и ее глядя по сторонам — великолепный пейзаж: невозмутимые сосны и изящные осины, тонкие стволы которых белели на солнце, как сливки; миниатюрные джунгли папоротника, невидимые насекомые и мягкий ветерок, шелестящий между деревьями. Один раз где-то высоко над собой он услышал заунывный вой волка.

Если бы можно было жить здесь всегда! Забыть о том, что надо зарабатывать на жизнь, забыть о бесконечных мокрых, распухших носах своих пациентов.

Но тут же отрезвляющий шепот рассудка: «Ты здесь замерзнешь зимой, Джо не согласится, а как твои ребятишки стали бы ходить в школу, будь у тебя ребятишки?..»

В одиннадцать часов он выбрался из леса и даже величавые ели остались позади. Тропа вилась между скалами и удивительно зелеными кустами. Ручей — тут он был не шире метра, стремительный и холодный — выбегал из озера, пришептывая на камнях.

Само озерцо, до которого Уэс добрался в двадцать минут двенадцатого, могло понравиться только рыбаку. Просто большая лужа, почти круглая, примерно сорок пять метров в поперечнике. Солнце стояло прямо над головой, и вода казалась темно-зеленой; те редкие места, куда падала тень от скал, выглядели черными. На пике, вздымавшемся позади озера, еще лежал снег, ослепительно сверкавший на солнце.

Было так тихо, как будто мир только что создали — новый, чистый и свежий.

Уэс сел на камень и поежился. Хорошо, если бы облака рассеялись окончательно, хотя без яркого солнца удить, конечно, лучше. Он чувствовал не усталость (она придет позднее), а голод и жадно съел две плитки шоколада, запив их холодной водой из ручья.

Уэс вытряхнул удилище из футляра и собрал его. Вынул черную катушку из корзинки и вставил ее на место. Посмотрев на леску, решил, что все в порядке, и насадил двух искусственных мух. Возможно, в глубокой воде на икру будет клевать и лучше, но ему некуда торопиться.

Он поднялся, закурил сигарету и выбрал удобное место: с одной стороны — скала, но позади достаточно пространства, чтобы размахнуться.

Мир затаил дыхание.

Привычным движением Уэс забросил спиннинг с мухами в озеро. Они коснулись воды справа, всего лишь в полутора метрах от берега. Он подержал их так секунду — два коричневато-красных пятнышка на зеленой поверхности озера. По воде бежала легкая рябь от ветра — и только.

Уэс сделал новую попытку, отпустил леску и закинул мух прямо перед собой. Ничего. Он потянул леску на себя и подергал ее.

Р-раз!

Взмах огненных плавников, огромная тень под водой — и мухи исчезли. Леска натянулась, удилище согнулось и задергалось словно живое.

От волнения Уэс пробормотал с десяток отборных ругательств, никому в частности не адресованных, и попятился. Сачком в таком месте не воспользуешься, придется просто выбросить рыбу на камни…

Вот она! Форель выскочила из воды и чуть не оборвала леску. Уэс, держа леску натянутой, выждал минуту, когда форель немного притихла, и дернул.

Есть! Форель забилась на камнях, мухи выскочили у нее изо рта.

Уэс левой рукой сорвал с головы шляпу и накрыл ею рыбину, как корзиной. Потом осторожно сунул под шляпу руку, схватил форель и резким движением сломал ей позвоночник.

Уэс опустился на камень и, блаженно ухмыляясь, залюбовался добычей. Хороша, ничего не скажешь — добрых тридцать пять сантиметров и весит немало. Уэс бросил форель в корзину, застегнул крышку и распутал леску.

«С пустыми руками сегодня не останусь», — сказал он вслух, радуясь больше, чем повод того заслуживал. И что в ней такого, в рыбе, что каждый раз чувствуешь себя снова мальчишкой? Он не стал раздумывать над этим: не все ли равно, почему он счастлив? Счастлив, и все тут.

Уэс опять встал у воды, твердо веря, что сегодня его ждет удача. Он забыл обо всем: о еде, отдыхе, обещаниях, которые давал Джо. Сейчас для него в мире существовало только одно: форель. Каждая пойманная рыба разжигала желание поймать еще.

Для Уэса Чейза время исчезло.

Корзинка с рыбой начинала оттягивать ему бок. Мокрые ноги ныли, но он ничего не чувствовал.

На тучи, повисшие у вершины горы, он обратил внимание только потому, что вода потемнела, по озерцу побежали волны, а клев стал еще лучше.

В четыре часа дня с ошеломляющей внезапностью налетел ураган. Уэс вдруг с изумлением увидел, что озеро превратилось в изрытую оспинами черную массу бушующей воды. Что-то ледяное упало ему на руку. Он поглядел по сторонам, пытаясь приспособиться к перемене, которая застигла его врасплох.

Град.

Не дождь, а град — круглые стремительные льдинки сыпались со всех сторон, дробили воду. А воздух вдруг словно замер — ни малейшего ветерка.

Сначала Уэс не испугался, а был только раздосадован. Он вернулся туда, где оставил футляр, разобрал удилище и спрятал его. Градины падали за воротник, таяли, и по спине текли холодные струйки.

Уэс отметил про себя два обстоятельства: было темнее, чем полагалось при подобных случаях, и, кроме того, он замерз. Следовало бы поскорее где-нибудь укрыться, но укрыться было негде. Лес остался далеко внизу, и вокруг не было ни единого дерева, которое могло бы послужить защитой от града.