Станислав Коронько - Игрушка богов

Дабы осадить Курца, Тимур не придумал ничего лучше, чем спросить:

— А какой толк будет от тебя, Курц? Зачем дракон подослал мне тебя? Зачем он заставил Себастиана выдать Диану надзирателю? — Курц предостерегающе зашипел, но Тимура уже понесло: — Чтобы посмотреть, что я буду делать? Чтобы стравить меня с Эзекилем? А ты, типа, в помощнички мне навязался. Как бы случайно… А что бы ты делал, не решись я помочь Диане. Заставил на казнь смотреть? А, герой? Отвечай.

Сработало- щёки Курца покрылись алой краской стыда, и он мгновенно забыл о своей неприязни к надзирателю.

Но слова Тимура попали не только в Курца. Диана со всей силы впилась пальцами в плечи Тимура. Покраснел и Себастиан. Только от гнева. Он выдернул из земли меч, поднялся. Стальным голосом спросил:

— Так это дракон заставил меня Диану выдать? Ах, тварь мерзкая… так и знал, что нечисто здесь… — священник указал на Курца. — Ты, выродок, зови его. Или же веди меня туда, где он прячется. Тогда не трону.

— Тпру-у-у, Себастиан, притормози, — поспешно попросил его Тимур. — Давай сначала во всём разберёмся.

Но священник остался глух. Он нашёл врага, который сломал его жизнь, и, похоже, всерьёз вознамерился разделаться с ним. В одиночку.

Себастиан медленно и словно бы даже пританцовывая начал подходить к Курцу. Велел:

— Говори, выродок.

К всеобщему удивлению, Курц повел себя благоразумно. Не стал хвататься за меч, подниматься и устраивать потасовку, а сказал:

— Постой, старик. Ответь мне, как долго ты смог бы скрывать ото всех Диану? Так и держал бы её в том посёлке? Среди людей? Когда бы там старушка умерла? Этой зимой, следующей? И что бы ты тогда делал? Взял её к себе? Да что-то непохоже, что ты собирался это сделать… Прогнали бы её тогда из села, и надо было бы ей куда-нибудь идти. Но куда? В лес и там замёрзнуть зимой? Или к людям в другое село? Но там был бы уже другой священник. Рано или поздно в ней узнали бы ведьму и тогда сожгли. А в свой-то дом ты бы брать её не стал. Пару лет назад смолчал, сказал, что обычная она, — вот и вся твоя помощь. А ещё благодетеля тут из себя строишь. Оскорблённую невинность изображаешь…

В начале этой тирады Себастиан остановился. Затем попятился. И, вздрагивая, как от удара, продолжал пятиться с каждым новым словом Курца. Его налитое кровью лицо приобрело нормальный цвет, а после и вообще побледнело.

Упёршись спиной в ствол дерева, под которым недавно сидел, Себастиан перешёл в наступление:

— А чем помог ей ты, недоносок? Из-за твоего хозяина убили её опекуншу, из-за него за ней теперь будут охотиться все надзиратели Наутики.

— Но оставлять её в посёлке- это свинство! Там она была обречена! — уверенно заявил Курц. Повернулся к Тимуру, пристыжено потупил взгляд. Произнёс: — А Ксандер хотел дать ей шанс выжить. Если бы ты, Игрок, не вмешался, это сделал бы я.

— Герой какой нашёлся, — мрачно вставил Себастиан.

— … А то, что произошло с бабушкой, не должно было случиться, — скорбным тоном продолжил Курц. — Это моя вина, что я не успел предотвратить её смерть. Никто не должен был пострадать. Ни надзиратель, ни солдаты.

Взгляд Тимура упал на засохшую кровь на клинке Курца.

— Ничего ж себе, никто не пострадал.

— Я сорвался. Когда увидел, что они убили бабушку, сорвался. Я виноват, я не смог сдержаться. Я был слишком нерасторопен. — Ладонь Курца легла на живот. — И я должен был поплатиться. Как за медлительность, так и за несдержанность.

Тимур содрогнулся, вспомнив короткую схватку. Вспомнил стоявшие там крики, искаженные страхом и ненавистью лица, запах крови, корчащиеся на земле тела с ужасными ранами. Вспомнил, как тихо стало после того, как сапог Эрика опустился на голову верещавшей от ужаса старушки. Последнее, что она видела, — это то, как готовились убивать её смысл жизни. Она так и ушла с этой мыслью…

Захотелось придушить Курца. Потому, что под рукой не оказалось «заботливого» Ксандера…

Отцепив от себя Диану, Тимур поднялся. Сдавленным голосом просил:

— А зачем вообще было нужно это представление? Вот померла куча народу, вот я стал врагом Эзекиля, и что дальше?

Глядя куда-то в область стоп Тимура, Курц заявил:

— А дальше ты должен попытаться убить Эзекиля.

Себастиан расхохотался. Раскатисто, от души. Он даже выронил меч, согнулся пополам и прижал к животу руки.

— Замечательно, — с кислой миной, сказал Тимур. Повернулся, пошёл к реке. Остановившись ровно посередине между Курцем и гогочущим Себастианом, сказал: — Я пока пойду поблюю. И, если вы двое прирежете друг друга пока меня не будет, огорчусь я не слишком сильно. Честно.

Впрочем, отходить далеко он не стал- чего доброго Курц с Себастианом воспримут эти слова как руководство к действию и действительно попытаются разобраться с друг другом.

Тимур зашел за порубленный им вчера кустарник, подошел к воде, опустился на корточки. Взглянул на своё отражение- в серой проточной воде оно колебалось, кривлялось. Словно специально пыталось не позволить ему как следует рассмотреть себя. А жаль. Возможно, взглянув на себя, понять свои истинные чувства было бы намного легче.

Сзади незаметно подошёл Курц. Точнее подкрался, но в последний момент, чтобы привлечь внимание, нарочно задел ветку куста. Его меч был при нём, лежал у него на плече. Лицо Курца несколько ожило, но всё равно оставалось очень бледным. На серых штанах в районе паха красовалось огромное темное пятно, ладони и рукава куртки также были покрыты засохшая кровь.

Тимур зачерпнул ледяной воды, смочил лицо. Курц воткнул меч в землю, сел рядом на корточки, засунул руки в реку. Некоторое никто не решался проронить ни звука. Тимур умывался, а Курц отмачивал руки. Тишину нарушали только всплески воды, шелест листьев и карканье ворона.

Первым не выдержал Тимур. Мотнул головой за кустарник, за которым остались Себастиан с Дианой, и спросил:

— А не опасно их там вдвоём оставлять?

— Не, бородатый не тронет Диану.

Тимур принялся оттирать въевшуюся кровь с тыльной стороны ладоней. Покосился на Курца, сказал:

— Ты же недавно заявлял, что ему нельзя верить.

— Я ошибался. Этому можно. Он твёрд в своём решении не причинять Диане вреда, и для надзирателя стал достаточно независим от своего бога.

— Вот как… Это хорошо…

Курц встал на колени, принялся оттирать пятно со штанов. Произнёс:

— Слушай, Тимур, я понимаю, что ты чувствуешь. Тебя использовали…

— Нет, не понимаешь, — злобно прервал его Тимур. — Меня не использовали, меня поимели. И этот Эзекиль, и твой Ксандер. Затащили в дикий мир, морили голодом. Позавчера мне пытались отрезать язык и выколоть глаза, вчера меня пырнул ножом какой-то садист. И мне ничуть не легче от того, что я бессмертный. Через четыре дня мне, по-любому, каюк. Из-за твоего благородного Ксандера и тебя. Этот Эзекиль хотя бы давал мне надежду пожить. И пожить шикарно. Я не в восторге от роли этого наместника- сволочь он, видимо, ещё та- но, поверь, это лучше, чем бездарно сдохнуть, став жертвой чьих-то там разборок. До которых мне вообще нет никакого дела!