Мария Гинзбург - Герой должен умереть

– Цветы срезаются непосредственно перед церемонией, – пояснил он. – Но выбрать вы можете сейчас.

Вэдан растерянно остановился посредине этого многоцветного буйства. Алые, желтые, фиолетовые, белые, нежно-розовые цветы тянулись вверх, к солнцам за стеклянной крышей. Зеленые плети спускались по стенам подобно распущенным волосам, а уж как они благоухали… Оранжерея показалась Вэдану нарядной и пышной, и никак не ассоциировалась со смертью. Он догадался, что это мудрый профессиональный ход. Он находился в Доме Гробовщиков, за стеной была Площадь Горя – но думалось об этом в последнюю очередь.

Лэйно в это время мгяким и ровным голосом рассказывал, что символизирует тот или иной цветок, о сочетаемости разных видов в одном венке. Чувствовалось, что он влюблен в свое дело и разбирается в цветах, пожалуй, лучше чем в людях. Вэдан же никогда не увлекался садоводством. Более того, по некоторым личным причинам, цветы он вообще терпеть не мог. Немного пообвыкнув, Вэдан заметил памятники, торчавшие из зелени тут и там.

– У вас и памятники здесь выставлены? – спросил он.

Лэйно кивнул.

– Давайте пройдемся, – сказал он. – Вы сможете выбрать и памятник, если захотите. Забирать его сразу необязательно. Все равно земля на могиле должна осесть.

Вэдан согласился. Его все сильнее охватывало ощущение нелепости происходящего. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Они с Лэйно миновали простые серенькие плиты и помпезные скульптуры, изображавшие тежюсов и аиребов. Как правило, грозные хищники уже были повержены и лежали под пятой условных воинов в шлемах эпохи императрицы Аниты – с высоким гребнем и мелкой решеткой забрала, избавляющей фигуру от необходимости иметь портретное сходство с усопшим. Глядя на этих игрушечных солдатиков смерти, Вэдан вспомнил, что уже был у Маргея один раз.

Тогда мать выбирала памятный знак на пустую могилу отца. Маагелла не смогла сделать выбора и заказала просто доску серого гранита, на которой высекли даты жизни и имя. А маленькому Вэдану понравился барельеф, изображавший корабль с туго надутым парусом. Вопреки ожиданиям, он не боролся с волнами, а летел среди крупных выпуклых звезд. Мать, когда он показал эту доску, расплакалась и сказала, что на подобное у них нет денег.

– А у вас нет барельефа с кораблем и звездами? – перебил Вэдан своего гида.

Лэйно с интересом посмотрел на него:

– Я помню один такой. Он очень стар и является символом нашей фирмы. Сейчас посмотрим.

Они завернули за угол, прошли еще немного вперед – мимо строгих гладиолусов и пушистых георгинов.

– Вы это имели в виду? – спросил Лэйно, останавливаясь перед невысокой серой стелой.

Да, это был он. Не такой же памятник, а именно тот же. Видно было, что он стоит здесь давно. Сейчас его, словно нежные руки, обхватывали плети какого-то цветка с круглыми темно-зелеными листочками и мелкими фиолетовыми цветами.

– Да, – сказал Вэдан. – Я возьму его. И эти цветы… из них делают венки? Что они символизируют?

Лэйно замялся.

– Вы понимаете, этими цветами пользуются редко. Люди не любят подчеркивать такие вещи, ну, какие-то особые нравы покойного…

– А я вспомнил, – сказал Вэдан, усмехаясь. – Я в последнем классе отмочил одну остроумную шутку над учителем биологии, и меня заставили делать гербарий на пятьсот наименований. А потом сдавать его – с рассказом о кажом цветке. Это цветы Рикса, не правда ли?

– Да, – с облегчением кивнул Лэйно.

– Отлично, – сказал Вэдан. – Да, из них и сделайте венок.

– Вы уверены… что ваш брат хотел бы этого…

– Уверен, – ответил Вэдан.

В этот момент Лэйно заметил пудру на его щеке. Она была нанесена очень аккуратно, со знанием дела. Лэйно увидел ее только потому, что клиент неудачно встал, лицом прямо к свету. Судя по всему, под пудрой находился так же тонкий слой тонального крема.

«Да ты сам от него недалеко ушел», догадался Лэйно. Вслух он сказал:

– Тогда советую и вот те оранжевые орхидеи. Его… друг… еще жив?

– Да.

– Ну вот. Оранжевые орхидеи в данном случае символизируют глубокую скорбь, тоску и обещание соединиться в смерти.

– Хорошо, – согласился Вэдан.

Они прошли в контору, чтобы оформить сделку. Здесь нежное, хрупоке очарование траурного церемониала разрушилось и потеряло свою власть над Вэданом. Он вспомнил, что на самом деле совсем не собирается умирать.

Прощание с телом он злорадно назначил на первый день следующего месяца. Правилами похоронной церемонии это позволялось. К тому времени Вэдан и остальные сареасы либо уже вернулись бы из Священной Рощи, и тогда необходимость хоронить неизвестно чей труп отпала бы. Либо обреченные во главе с Вэданом не вернулись бы, и городским властям самим пришлось бы разбираться с похоронами. Больше всего пришлось заплатить за грим трупа, по понятным причинам. Лэйно, выдерживая все тот же ровный и мягкий тон, осведомился насчет фотографии. Догадаться, как выглядел покойный при жизни, было невозможно. Вэдан сообщил, что они были близнецами. Пришлось еще вдобавок и сфотографироваться. Эта услуга, правда, оказалась за счет заведения. Теперь можно было быть твердо уверенным, что неизвестного покойника в день похорон будет не отличить от Вэдана.

Разве что, у него не будет шрама.

– Все-таки, после Шамболора ты стал другим, – сказала Гэдир. – Раньше я не замечала за тобой такого мрачного юмора.

Вэдан пожал плечами.

– Возможно, – сказал он рассеянно. – Я изменился. Но главное, что я это пережил.

В красивой лакированной коробочке, обтянутой синим бархатом, сидела тля. Вэдан ее не сразу заметил – насекомое было совершенно бесцветным, почти прозрачным.

– И это все? – спросил он растерянно.

Плотный черноглазый крепыш – Кэйно Баруг, правнук Инедирта, принесший послание, – утвердительно кивнул. Он был ненамного старше Вэдана, но держался очень почтительно.

– Но мне это ничего не говорит, – упавшим голосом сказал Вэдан.

Получить ключ и оказаться не в силах применить его. Получить намек – и не разгадать его смысла… Что может быть хуже и опаснее, когда речь идет о таком рискованном деле!

– Позвольте взглянуть? – осведомился Кэйно.

Вэдан протянул ему коробочку.

Налюбовавшись тлей, Кэйно сказал:

– Я не знаю, что имел в виду Старейший. Но на языке Островов это создание называется «бесцветная».

– Бесцветная? – переспросил Вэдан.

Кэйно кивнул.

– Что ж, спасибо, – сказал Вэдан.

– Ответ будет? – спросил Кэйно.

– Нет. Я понял.

На Джоанне был браслет Дэйно, племянника Зиора Каарега. И для биометрической базы данных Цачеса Джоанна и была Дэйно Каарегом. Значение ДНК браслета было заменено еще на корабле. Командир обладал правом вносить исправления в локальную биометрическую базу данных. Иначе Джоанне не удалось бы даже войти в Цачес. Соответственно и жить, пока обсуждался вопрос о присвоении Джоанне личного номера и выдаче персонального браслета, ей пришлось у «дяди». Зиор сразу по возвращении в столицу после обязательного карантина подал заявку в соответствующую комиссию при Совете Трехсот. Однако он посоветовал Джоанне не надеяться на быстрое удовлетворение запроса. Новые номера комиссия присваивала крайне неохотно. Это было связано даже не с бюрократическими препонами, а с техническими характеристиками компьютерной базы, где они хранились.