Михаил Анчаров - Сода-солнце (Фантастическая трилогия)

— Откуда я знаю? — сказал дворник.

— Вы, я вижу, тоже нездешний.

— Мы все нездешние, — сказал дворник.

— Слушай, дворник, — сказал приезжий. — По-моему, сегодня должно что-то случиться. Как по-твоему?

— Черт вас знает, — сказал дворник. — Так и шастаете тут, так и шастаете.

— Не твое дело, — сказал приезжий. — Я люблю видеть сны какие мне хочется.

— Это приятно? — спросил дворник.

— Не всегда, — ответил приезжий. — Но всегда чревато. — Чем?

— Событиями, — сказал приезжий. — Тебе не кажется, что сегодня должно что-то случиться?… Уже случилось…

Он так сказал потому, что из-за угла кафе вышли две женщины. Одна средних лет. Другая помоложе.

— Это тебе снится, чудак, — сказал дворник.

— Нет. Это уже не сон, — сказал приезжий.

— Принесите мне чего-нибудь горячего, — попросила та, что постарше.

— Валентина Николаевна, — сказала молодая. — Здесь кто-то спит.

— Ничего. Поспит и проснется, — та, что постарше, наклонилась к спящему. — Ох!.. — сказала она, выпрямившись.

— Валентина Николаевна, что с вами? Женщина тихонько засмеялась, потом вытерла слезы и наклонилась снова.

— Спишь, — сказала она. — Ты все-таки пришел, бродяжка… Дай я хоть погляжу на тебя… Похож.

— На кого похож? — спросила молодая.

— Изменился… На себя похож…

— Валентина Николаевна, а кто это?

— Это? Страшный человек.

— Господи…

— Самый большой лентяи на свете. Чемпион лентяев. Старая школа.

— Вы его знаете?

— Немножко. Это мой муж, — сказала она. — Бывший, бывший… Я его не видела полжизни… Она тряхнула спящего за плечо.

— Проснись. Приезжий открыл глаза.

— Ты знаешь, пока я спал, мне пришла в голову одна идея, — сказал он. — Я понял, почему я не люблю ходить в театр… Покупаешь билет, и тебе показывают живых людей, как в трамвае. Но в трамвае это стоит четыре копейки. Конечно, если без багажа. С багажом дороже… Ну ладно, я еще посплю. У меня там был ряд интересных встреч. Я не досмотрел, чем все это кончится.

Он опять закрыл глаза.

Но женщина схватила его за плечи и стала трясти.

— Э-э, нет, не выйдет, — приговаривала она. — Ты у меня сейчас проснешься как миленький. Ну… вставай.

Тогда приезжий поднялся.

— Может, поздороваешься наконец? — спросила женщина.

— Здравствуй, Валя, — сказал приезжий. — Я слышал, ты стала известной актрисой. Или мне это приснилось? И ты все еще играешь официанток?

— Валентину Николаевну знает весь свет, — с вызовом сказала молодая.

— По-моему, вы официантка, — сказал он ей. — В этом кафе.

— Откуда вы знаете?

— Знаю, — сказал приезжий. — У вас в кафе мухи есть?

— Начинается, — сказала актриса.

— Да вы что, гражданин, — сказала официантка. — Спятили? Наше кафе лучшее в районе… Какие мухи?

— В тех кафе, где бываю я, крошка, все официантки выносливые, — сказал приезжий. — И вежливые. Все. До единой.

— Я вас не оскорбляла…

— И умные, — добавил приезжий. — Там заказ клиента угадывают по глазам…

— Не люблю таких, — сказала официантка. — Все переиначиваете.

Приезжий стукнул кулаком себя по ладони.

— Могу я достать в этом кафе пару хороших мух?! — спросил громко. — Или нет? Я вас спрашиваю! У меня ящерица не кормлена!

— Слушай, не пугай человека… Какая ящерица? — спросила актриса.

— Я ее отнял у юных натуралистов, — сказал приезжий и, приоткрыв коробку, показал маленькую скучную ящерицу.

— Ой, зелененькая… — сказала официантка.

— Вы хорошая девушка, — сказал он.

— У нас этих ящерок сколько хочешь, — сказала она.

— Вы плохая девушка, — сказал он.

— Прошу вас, идите… Нам нужно поговорить, — сказала Валентина Николаевна.

Официантка сказала — хорошо, потом кивнула на него, покрутила пальцем у виска, понимающе подмигнула Валентине Николаевне, поднялась по ступенькам кафе, отворила своим ключом дверь и ушла внутрь.

— Ну, рассказывай, — устало произнесла актриса.

— Я перед сном глядел на ящерицу, и мне приснился крокодил в виде дворника.

— Я хочу знать, как ты живешь, где ты живешь, кем ты работаешь?

— Я живу хорошо, — ответил он со смирением. — Я живу везде. Я работаю поводырем крокодила.

— Жаль, — сказала она. — Я думала, мы с тобой поговорим как люди.

— Валя, мы и говорим как люди, — мягко возразил он. — Только в слово «люди» мы вкладываем разный смысл. Как всякий неталантливый человек, ты любишь сложности.

— Я тебя не понимаю.

— Ты меня никогда не понимала.

— Не обольщайся, — сказала она. — Я тебя всегда понимала. Поэтому мы не вместе. И насчет неталантливости ты врешь. Болтун несчастный. Значит, так и проиграл в игрушки всю жизнь?… Все так же спишь, все так же бездельничаешь, все так же рассказываешь байки и затеваешь споры с кем попало… Это ты любишь сложности. Я живу понятно и просто. А ты закрученный, как штопор.

— Нет, Валя, я не люблю сложностей. Это они меня любят. Что может быть проще желания поспать? А мне все время мешают, будят. Вот и ты всегда будила меня невпопад.

— Работать надо, голубчик, работать! — сказала она. — Все люди работают и создают ценности!

— Это не одно и то же. Валя, — сказал он. — Работать и создавать ценности. Ладно. Не хочется спорить.

— Лекции читаешь… — Голос у нее стал злым. — Интересно бы знать, какие ТЫ ценности создаешь, соня несчастный!

— Сейчас покажу, — сказал он и оглянулся на подходившую официантку.

— Я мух принесла, — сказала официантка.

— Понятно? — спросил он у актрисы.

— Ладно. Я пойду, — сказала она. — Не думала, что мы с тобой так встретимся. Мне казалось, что я тебя еще немножко люблю… Иллюзии, иллюзии… Дуры мы, бабы.

— Прости меня. Валя, если можешь.

— Бог подаст. Чужой человек, — сказала она.

— Ничего ты не поняла, — сказал приезжий. — Вот смотри…

И он обернулся к официантке.

— Слушайте, у вас же таких ящерок полно, — сказал он, — а вы этой мух принесли. Она усмехнулась.

— Эта вроде уже знакомая, — сказала она.

— Поняла? — спросил он у женщины средних лет и, видимо, средних способностей, он всегда знал это, но был уверен, что это поправимо.

Актриса смотрела на него с яростью.

— А теперь ступай, — сказал он. — Я не досмотрел сон. Ты меня разбудила, когда начиналось самое занятное.

Они обе ушли.

РАНЬШЕ ОН БЫЛ СПОКОЙНЫЙ

Вечер. Сад. Половодье цветов и листьев. На каменной скамье две женщины. Пожилая нанизывает бусы. Молодая поет: