Джеймс Хоган - Сибирский эндшпиль

Там еще объяснялось, как Мак-Кейну поддерживать контакт, если ему еще понадобится какая-то информация. Это его особенно не успокоило, но, если верить Скэнлону, источник оказывался достаточно надежным в прошлом, а в любом бизнесе, как заметил ирландец, репутация - все.

Он уже собрался уходить с площадки, когда увидел, что к нему идет Андреев, и остановился, чтобы подождать старика.

- Вы еще не видел двух новеньких? - поинтересовался Андреев. Под курткой у него был одет толстый шерстяной свитер, и, разговаривая, он поеживался, охватив себя руками, как от холода. Мак-Кейн представил его в черном пальто и меховой шапке на московской улице.

- Нет, я был в библиотеке. А что, они уже здесь?

- И только что из училища, если я вообще что-нибудь понимаю в КГБистах. Вы пошумели, как надо, и вам теперь не доверяют ни на дюйм. Это телохранители для Лученко, вот что. Мунгабо уже окрестил их Кинг и Конг.

- Странно, - прокомментировал Мак-Кейн, ожидая, что ему ответит Андреев. - Я думал, что они меня отсюда выставят.

- Нет, Майскевика здесь уже нельзя оставлять. После того, что случилось... Он потерял лицо. После того, что случилось, в камере у него уже не могло быть такого веса.

- А мне посидеть и охладиться не нужно?

- Нет, этого они тоже не сделают. Они ведь хотят, чтобы это был несчастный случай.

- Это я и имею в виду. Почему они так хотят?

- Кто знает, чего они хотят вообще?

Мак-Кейн махнул рукой на площадку для прогулок.

- Так что, сегодня вечером это будет у всех на устах?

- Нет, далеко это не уйдет.

- То есть?

- А так лучше.

Они направились к двери, ведущей в проход между блоками А и В. Андреев, повернув голову, пристально поглядел на Мак-Кейна, будто взвешивая что-то в уме. Наконец он сказал:

- Кажется, вы - человек твердых убеждений. У вас свое представление о вещах.

Мак-Кейн сунул пуки в карманы.

- Некоторых вещах - да. Не знаю... Что вы имеете в виду?

- Те вещи, о которых вы спорили с Ноланом. У вас сильные идеалы.

- Я никогда не думал о себе, как об идеалисте.

- Принципы, может быть?

- Может быть.

Андреев поколебался и продолжил:

- Я уважаю это. Любой, кто хоть чего-то стоит, должен уважать это. Но, знаете, меня тревожит, что вы, наверное, очень уж скверно думаете о России, - прежде чем Мак-Кейн успел ответить, он заторопился. - Вы многого не знаете. Мы гордимся нашей страной, как и вы. Как и вы, мы старательно трудились и много вытерпели, чтобы сделать ее такой, как она есть. Мы превратили нашу Родину из задворков в одну из мировых держав, и расширили свое влияние на весь мир - и даже в космос. Вы должны помнить и о многом положительном, чего мы добились. Творчество. Наша история, наше искусство... Россия родила мастеров слова и мысли, которые повлияли на весь цивилизованный мир, как никто другой. Русские прославили музыку и балет, и в то же время - живопись, архитектуру. А наше гостеприимство и дружба! Вы знаете, что образованные русские ценят выше всего? Хороших друзей и хороший разговор. Ничто в мире не сравнится с верностью русских близких друзей. Побывали бы вы у нас дома на вечере, когда полна комната друзей, и за беседой с водкой и закуской засиживаемся заполночь. Или я сижу дома один, в три часа ночи звонит телефон, это мой друг Виктор, которого я знаю сорок лет, а он говорит мне: "Евгений, у меня беда, и мне надо с кем-то поговорить. Я сейчас приеду?". Или Олег: "Я думал над тем, что ты сказал на прошлой неделе. Мы должны обсудить это". И что я делаю? Ставлю воду, кипячу чай. Где вы найдете такое в Нью-Йорке? Нет, там мне нужно вставать и идти на работу, и все время преуспевать и делать деньги, деньги, деньги, или улыбаться боссу, которому хочется дать под зад ногой, за что он вышвырнет меня на улицу и я буду спать под фонарем. Ведь так?

Они дошли до улицы Горького, и повернули, чтобы войти в блок В со стороны "главного" входа.

- Нет, вы не поняли. - ответил Мак-Кейн. - У меня нет никаких проблем с русскими. Я уважаю все, чего требуют русские традиции - все, о чем вы рассказывали. Но сегодняшняя политическая система - она чужда всему этому. Это не настоящая Россия.

- Да, мы тоже сделали немало ошибок, это так, - согласился Андреев. Особенно во времена Сталина. Согласен, мы все еще слишком бюрократичны. И эта паранойя по отношению к иностранцам. Видите ли, русские очень беспокоятся о том, что подумают о них другие люди. Для нас невыносима мысль о том, что мы предстанем в плохом свете или какое-нибудь сравнение будет не в нашу пользу. Как хозяйка, которая без ума от своего дома, и не впустит внутрь никого, если там неприбрано. И нас еще очень огорчают многие вещи. Поэтому мы и прячем себя от всего мира. Но это меняется. Когда-нибудь мы покажем миру. Я уже не доживу, наверное... но это случится.

- Что ж, когда это случится, я вздохну с облегчением.

Они немного прошли в молчании. Потом Андреев продолжил:

- Это кино вчера - там был мой отец, с армией Конева, которая соединилась с американцами в Германии. Несколько месяцев шли разговоры, что теперь они будут драться с американцами. Отец рассказывал, что некоторые солдаты плакали, когда слышали это. Они не могли понять, зачем.

- Жизнь может быть безумной.

- А вы ее понимаете?

- Я устал пытаться. Я просто верю, что когда должен - платишь, когда тебе должны - берешь, что имеешь - защищаешь, если можешь помочь помогаешь. А в остальном занимайся своим делом и оставь других в покое.

- И вы не хотите разрушить Советский Союз?

- Нет. Если только он не попытается разрушить нас.

- А если вы решите, что он вот-вот попытается? Вы нанесете превентивный удар?

Мак-Кейн понял, в чем дело.

- Как Майскевику?

- Нас учили, что капиталисты начнут последнюю, отчаянную войну, они выйдут из своего последнего окопа и попытаются спасти себя, но не покорятся неизбежному триумфу мирового социализма.

- Посмотрите на Китай, Японию и всю остальную Азию и расскажите мне про триумф мирового социализма еще раз. Мне кажется, что все наоборот - и в окопах сидим не мы. А впрочем, может быть, мы точно так же думаем о вас.

Андреев грустно покачал головой.

- Нет веры, нет веры, - вздохнул он. - Почему всегда получается так? Знаете ли, я однажды слышал историю про двух потерпевших кораблекрушение. Они спасались на деревянном сундуке, полном воды и съестного, в море, полном акул. Но чтобы залезть внутрь сундука, нужно было одному из них спуститься в воду. А у них было весло, так что второй мог отгонять акул. Но если бы он не отогнал акулу и позволил бы, чтобы его товарища съели, он бы один остался с сундуком, полным еды. Они оба знали, что если поверят друг другу, то, может быть, выживут оба. А если с едой останется только один, то он-то выживет наверное. И ни один из них не прыгнул в воду, потому что они не доверяли друг другу. И они умерли от голода, оба, на сундуке, полном снеди. - Андреев посмотрел на Мак-Кейна. - Здесь та же проблема. Как ее решить?