Юрий Бурносов - Революция 1. Японский городовой

Коленька посмотрел по сторонам и слегка передернул плечами, представив, как на деревьях качаются исклеванные вороньем и высушенные солнцем трупы.

– Он и сейчас здесь правит, этот Бальча?

– Нет, друг мой, сейчас Бальча наводит порядок в провинции Сидамо. Это весьма далеко отсюда. А местный губернатор, молодой дадьязмач Тафари, как я слыхал, очень мягок и добр.

Уже с горы Харар представлял величественный вид со своими домами из красного песчаника, высокими европейскими домами и острыми минаретами мечетей. Он был окружен стеной, и через ворота никого не пропускали после заката солнца.

Консул, премило распрощавшись с друзьями, отправился по своим дипломатическим надобностям, а двум Николаям пришлось остановиться в греческом отеле – он был в городе всего один, и потому хозяин безбожно содрал с путешественников сумму, за которую они могли бы снять отличный номер где-нибудь в центре Парижа.

Несколько дней были посвящены отдыху и поиску мулов, купить которых оказалось не так-то просто. Гумилева постоянно пытались надуть – а что еще можно сделать с белым человеком? – пока не помог начальник каравана Абдулайе. А вот негра-переводчика Хайле пришлось выгнать взашей, потому что он не только был чудовищно ленив и вороват, но и сговорился с хозяином отеля, чтобы как можно дольше задержать там гостей. Другого переводчика Гумилеву посоветовали искать в католической миссии, им оказался некто Феликс, галлас, воспитанный католиками.

Чтобы путешествовать по Абиссинии, необходимо было иметь пропуск от правительства, который – как телеграфировал Гумилеву русский посланник из Аддис-Абебы – выдавался исключительно дадьязмачем Тафари. По местной традиции, в резиденцию дадьязмача отправились с подарком: два здоровенных негра несли ящик вермута, а Коленька ворчливо говорил:

– Прямо гоголевский «Ревизор», право слово… Борзыми щенками…

– Это Африка, здесь ничего не делается даром, – пояснил Гумилев. – Не видел ты еще здешних судов. Помнишь историю про издохшего мула?

– Странно у них все, дядя Коля. Все равно не понимаю. Это же дадьязмач, все равно что генерал-губернатор. А мы ему ящик вина так вот напоказ тащим. Некрасиво.

– Во-первых, тащат все же негры, а не мы. А во-вторых, и дома всякие генерал-губернаторы есть. К тому же здесь это не совсем взятка. Скорее всего, дадьязмач и так дал бы нам пропуск, но с подарком ему будет приятнее это сделать.

– «Приятнее», видали вы?! Нет бы учиться у цивилизованных людей каким-то разумным вещам! – продолжал сетовать Сверчков. Под его брюзжание они и прибыли во дворец дадьязмача, большой двухэтажный деревянный дом с крашеной верандой, выходящий во внутренний, довольно грязный двор.

– Тоже мне, дворец, – буркнул Коленька. – У нас таких дворцов в Парголове… Любую дачу возьмите, еще и не из самых богатых.

– Ну вот, – засмеялся Гумилев, – а ты говоришь – зачем взятки. Может, человек хочет новый дворец отстроить.

Абиссинская бюрократия отличалась от российской в лучшую сторону. Ожидать пришлось не более минуты, после чего челобитчиков провели в большую комнату, устланную коврами, где вся мебель состояла из нескольких стульев и бархатного кресла, в котором сидел дадьязмач Тафари.

Дадьязмач поднялся навстречу вошедшим и пожал им руки. Он был одет, как и все абиссинцы, в шамму – большой четырехугольный кусок белой бумажной материи, концы которого были закинуты за плечи. Гумилев знал, что в присутствии высших лиц простые абиссинцы не имеют права надевать шаммы таким образом, зато у себя дома так их носили абсолютно все.

По точеному лицу дадьязмача, окаймленному черной вьющейся бородкой, по большим полным достоинства газельим глазам, по всей манере держаться в нем сразу можно было угадать принца. И неудивительно: он был сын раса Маконнына, двоюродного брата и друга императора Менелика. Таким образом, дадьязмач вел свой род прямо от царя Соломона и царицы Савской.

На вид генерал-губернатору было лет восемнадцать-двадцать. Еще в Дире-Дауа Гумилев узнал, что Тафари только что перенес тяжелейшее воспаление легких – болезнь, от которой в Абиссинии обычно умирали, и сейчас он выглядел слабым и усталым, однако улыбался очень приветливо.

К тому же к своим двадцати годам он успел пройти хорошую школу. Дадьязмачем Тафари стал в четырнадцать лет, получив под свое начало округ Тара-Мулета; через год, после смерти отца, император Менелик доверил ему более крупную провинцию Селаге, а затем Тафари стал главой крупнейшей эфиопской провинции Харар, которой при жизни управлял его отец рас Маконнын.

Тафари довольно прилично говорил по-французски, но пользовался услугами своего переводчика – видимо, для солидности. На просьбу о пропуске, несмотря на полученный подарок, он ответил, что без приказания из Аддис-Абебы ничего сделать не может. Коленька тут же ехидно посмотрел на Гумилева.

– Коленька, выйди подышать воздухом, я хотел бы поговорить с дадьязмачем приватно, – мстительно сказал Гумилев на русском, извинившись предварительно по-французски перед Тафари. Коленька раскланялся и вышел, обиженный.

– Вы напрасно отослали своего юного спутника, – мягко сказал Тафари. – Без приказания из Аддис-Абебы вы не получите пропуск, что бы ни пообещали мне. Я знаю, что мнение о жадности и продажности африканцев всегда бытовало среди европейцев, но, как видите, не все таковы.

– Я вовсе не об этом хотел поговорить с вами, – возразил Гумилев. – Мне нужен ваш совет, потому что я не знаю страны Галла, куда мы идем. К тому же мой знакомый сказал, что там водятся демоны. Надеюсь, вы развеете наши страхи.

Тафари поднял брови.

– Демоны? Кто же это вам сказал?

Гумилев описал старика, упомянув о его таинственном подарке. Тафари задумался ненадолго, затем сказал:

– Нет, я не знаю такого человека по имени Мубарак, хотя знаю многих Мубараков. Возможно, это не его имя. Возможно, это и вовсе не человек, – здесь Гумилева слегка передернуло, но Тафари не заметил этого и продолжал:

– Но он по-своему прав. В стране Галла есть многое, что странно оку европейца. Ехать туда опасно, и это еще одна причина, по которой я не спешу выдать вам пропуск.

Тогда Гумилев пустил в ход тяжелую артиллерию, сказав:

– Послушайте, несколько лет назад я оказал некую услугу негусу негести, после чего он назвал меня своим сыном. Я мог бы обратиться к нему за помощью, но я попросту не считаю, что столь ничтожным делом нужно тревожить покой императора и отнимать его от важных государственных дел. Но, если вы не дадите мне пропуска, я вынужден буду…

– О, так вы и есть тот самый русский?! А я еще подумал, откуда мне знакомо ваше имя… Я слышал немного о тогдашних событиях, хотя о них обычно не принято говорить. Это меняет дело, но не настолько, чтобы я тотчас выдал вам пропуск. Порядок есть порядок, поэтому телеграфируйте в Аддис-Абебу, дождитесь ответа, и, клянусь, я не стану вам мешать. Даю слово.