Владимир Савченко - Время больших отрицаний

7.Я понимаю, что перейти от привычной с детства системы счета времени к новой, пусть и гораздо более простой и рациональной, непросто. Поэтому в первые 10 дней, от 282-го до 292-го, разрешаю параллельный счет — на усмотрение каждого отдела, лаборатории и каждого сотрудника Института. Но спрос с каждого за путаницу, ошибки и несогласованность действий будет, исходя из того, что в Новой системе счета все это можно избежать.

8.Настоятельно также рекомендую всем работникам НИИ постояннно иметь в виду, что они находятся и действуют в неоднородной плотной упругой Среде.

Директор НИИ НПВ В.Д.Любарский

Дано в День Текущий 282,500000 ИЛИ

29.50000 сентября ИЛИ

30 сентября 12 часов 00 минут 00,00 сек

на уровне К24 (30+12 сент 0 час 0 мин)

в 362-й день Шара

при N = N0 + 622944017 Шторм-циклов МВ (от Таращанской катастрофы)

в 43-й день ИЛИ 47-ю Гал. микросекунду Дрейфа галактики М31

… И это был последний раз, когда Варфоломей Дормидонтович использовал старую запись времени; требуя от других, не щадил он и себя.

Приказ — скорее, собственно, это был Вызов (его Любарский и не подумал вынести на Координационный совет, обсудить сперва там: понимал, что освищут) — произвел сенсацию. Даже двойную. Во-первых, от Бармалеича такой прыти не ждали.

— Мы его выдвинули, чтоб царствовал, но не правил, — высказалась Малюта, — чтоб каждый делал, что ему интересно, а он глядите-ка!..

«Шашлык по-карски, время по-любарски, — пустил в оборот хохму Мендельзон. — Была турбуленция по-любарски, а теперь взялся и за время!..»

Шокировал и тон приказа — непреложный, однозначно повелительный — главное, совершенно несвойственный Варфоломею Дормидонтовичу; он и разговаривал, и и докладывал на семинарах в мягкой интеллигентной манере — может быть, даже излишне мягкой. Большое впечатление произвел на Любарского Дрейф М31 в Небе галактик (да еще узнанный с таким позорным опозданием), раз он так изменил тон и поворотил — вернее, попытался повернуть — всех НИИвцев лицом ко Вселенной. К актуальной Вселенной, живущей здесь и сейчас — всюду.

Поэтому и, когда его начали клевать на Координационном совете, заявил прямо:

— Мы не земляне более, хотите вы того или нет. Мы НПВ-миряне, жители Неоднородного Мира, более общего случая в материи — и нечего нам на внешнюю ЧАСТНОСТЬ-ПЛАНЕТУ… да-с! — оглядываться.

Будем откровенны: мир не знал более нелепого приказа.

«… приказываю постоянно иметь в виду.» — Так мог написать только приезжий человек, северянин, который не ведал насколько популярен у южан-катаганцев сей оборот и его варианты, какой он лихой имеет смысл. «Я вас (его, их, ее и тд.) имею (имел) в виду!» А уж после произносимого с непередаваемым изыском «Я вас много раз имел в виду!» и ответа «А я так вас еще больше!» — вообще дальнейшие слова излишни, начинался взаимный мордобой. Так что этой фразой Бармалеич лишь обогатил местный фольклор: теперь будут говорить и «я вас постоянно имею в виду!» «А я еще постоянней!..» И в морду.

А ссылка на иномирян! Ну, где вы найдете в административном приказе ссылку на таковых — с их болтающимися сепульками?!

Или вот там последним пунктом ни к селу, ни к городу помянута Среда — ее тоже приказано иметь в виду. Постоянно и много раз. Ведь другая же тема, в огороде бузина, а в Киеве дядька! Так не только в бюрократических бумагах, в которых всегда должен чувствоваться лязг суставов административного механизма, — в вольной прозе художественной не делают. Но помянул — а уж кстати, не кстати, уклюже, неуклюже… Все прочее может быть некстати, а это да. Потому что сие первично и так есть.

Чтоб думали. Думать тоже первично. Первичней, между прочим, чем питаться.

Да, это был вызов.

А что поделать! Он был убежден, что прав, что дальше видит и больше знает, что об этом нужно сказать — поймут, не поймут… Словом, похоже, что Бармалеич шел на этот приказ, как в средние века еретики за правду шли на костер.

Это была еще одна реакция его на узнанное с позорным запозданием о Дрейфе.

… И помешал зонтиком в головах.

Людмила Сергеевна была уязвлена более других; расчеты К-времен это была ее парафия, форма их тоже. Она немало гордилась тем, что нашла столь удачную запись — с «+» дополнительными днями. Поэтому примчала к Любарскому на 122-й уровень:

— Варфоломей Дормидонтович, как все это понимать! Как мне теперь перестроить Табло!..

— Очень хорошо, Люся, что вы застали меня именно здесь, — тот поднялся ей навстречу. — Здесь вы сможете получить ответы на многие вопросы.

И усадил ее к компьютеру, запустил дискеты Пеца.

— Варфоломей Дормидонтович мудрый и мужественный человек, достойный преемник Валерьяна Вениаминовича, — объявила она после чтения их в координаторе. — Переделывать все без разговоров!

Вникнув с принципиальных позиций в приказ 12, другие математики и кибернетики, ее «мальчики», не могли не признать, что Любарский на 100 процентов прав: в нынешнее время ходовая система счета дат, хоть она и вошла во все отрасли знаний и дел, безнадежно отдавала пещерой. А еще больше в расчете интервалов: попробуй повычитай — отдельно про секундам, отдельно по минутам, по часам, по дням, по месяцам… — и не запутайся, сведи все вместе; тут и из компьютера дым пойдет. А по Любарскому — элементарно.

Но не все восприняли так. Многие топорщились: да что это, да как!.. И месяцев стало жалко, и дней недели. «Понедельник день тяжелый», «После дождичка в четверг», «Семь пятниц на неделе», ономнясь, анадысь… все такое родное!

— Нет, ну… я не все понял, но поддерживаю, — солидно сказал на очередном Координационном совете главинж Буров. — А то распустились, черти. Часы вам подавай, минуты, секунды… До нашей эры, после нашей эры…

— Вместо нашей эры… — поддал кто-то.

— Вот именно. Ничего. Правильно, Бармалеич, так нам и надо. Мы в самом деле не вполне на Земле. Уже, между прочим, год… то есть целый оборот вокруг Солнца.

А когда остались одни, спросил:

— Варфоломей Дормидонтович, объясните, ради бога: зачем вы это сделали? Ведь трудно до нелепости с дробями этими. И мне трудно. И координаторщикам работы прибавится. Ну на кой черт!..

— Потому и трудно, что жизнь наша сама по себе нелепа… до несуществования, Витя.

— Ого!

— Да, так. Поэтому и Корнев свихнулся. И вас достанет, хоть вы и толстокожи, как носорог. И главное, понимать обязаны: что делаем, что с намим делается — под видом одного другое. В том и дело, что эти числа… или в виде дробей, или неких минимальных порций, квантов времени… да просто квантов h в толковании Пеца — понимаете, ОНИ СУЩЕСТВУЮТ БОЛЕЕ РЕАЛЬНО, ЧЕМ МЫ ВСЕ.

— Даже?!

— Да. Они — поток. Поток Времени. Мы же лишь мелкая рябь в его течении.