Венедикт Ли - Гроза над Миром

Они вернулись притихшие, у Наоми глаза были на мокром месте.

— Ложись, — она снова примостилась на краешке постели рядом с Арни. — Ты говорил…

— У тебя большой некомплект экипажа. Пусть Файд подберет людей, и сама присмотрись к каждому. Денису скажи: нужна защита от газовой атаки. Дыхательные маски пусть закажет в Норденке.

— Поняла, — кротко согласилась Наоми, глаза ее блестели, она не отрывала взгляда от Арни.

Он шевельнулся, желая встать.

— Подожди… — ткнула его легонько кулаком в грудь.

Не спеша, расшнуровала и стащила с ног свою новую обувку. Затем встала и начала раздеваться.

— Вы давно хотите курить, Рон, — это мне.

Усмехнулась.

— Полчаса сюда нельзя — больной принимает процедуры.

Я затворил за ними дверь. Толстые доски не попускали звуков. Стоял, дымил сигаретой. И ненавидел их обоих…

Она тихо выскользнула из-за двери, осторожно взяла меня под руку. Мы молча спустились по широкой лестнице к ожидавшему нас кабриолету. Наоми отказалась от охраны из команды, предпочтя отряд ганской конной полиции, предоставленный в ее распоряжение Советом. Больше того, запретила команде сходить на берег. Недовольство погасила незатейливым обращением к экипажу:

— Братья мои! Нас слишком мало и каждый человек на счету. Если разбредемся по Гане в поисках отдыха, то некому станет присмотреть за нашей чудесной машиной. Я тоже не шастаю по Гане без дела. По приходу в Норденк на каждого будет жалование в тысячу реалов — я вышибла оплату нашей работы из ихнего Совета.

— Братья мои. Если кто не станет меня слушаться, то докажет этим только свою трусость. Ведь я не могу силой заставить вас повиноваться мне. На «Громовержце» нет карцера, кандалов и плетей для ослушников. Да и не обучалась я палаческому ремеслу…

Файд каждому нашел работу, чтобы ребята не скучали без дела. «Громовержец» вычищенный и выдраенный блестел, что новая сковорода. Можно вить из людей веревки, если ты молода и красива. А у Наоми, к тому же оказался на редкость хорошо подвешенный язык.

Примерно таким путем текли мои мысли под мерное цоканье копыт. Меня грело теплое плечо Наоми. По пути она взяла целую пачку газет у разносчика, не побрезговав и пятидневным старьем. Я удивился, как она читает. Взгляд пробегает страницу сверху слева и вниз направо. После чего мятый лист отшвыривается на пол под сиденье. Только один, прошлых дней, выпуск задержался в ее руке. Я не утерпел:

— Позвольте.

«…Наш корр. в Вагноке. Дочери первого адмирала удалось бежать с ударного корабля мятежников „Громовержца“. Очевидцы сообщили, что вчерашним вечером, донельзя обессиленная Пенелопа Картиг добралась вплавь до причалов Вагнока…»

Наоми уже дремала, тихо посапывая носом, и проснулась только, когда мы прибыли на причал. Отпустила охрану, сказав офицеру, что на сегодня они ей больше не нужны. Пригласила меня отужинать и остаток дня я скоротал на «Громовержце». Я ждал удобного момента, и он настал, когда мы остались с нею наедине в командирской каюте.

— Вы хорошо провернули и это дело, Наоми. Прикарманили корабль…

— Командует Файд, — отрезала сухо, — Арни скоро отправляется на север наводить порядок, пока Вага не прибрал весь Остров к рукам. А я остаюсь на хозяйстве.

Вздохнула устало.

— Как мне все надоело, Рон. Скорее бы покончить с этим, — зевнула, — Вы не сердитесь на меня?

Я мысленно пожал плечами. С детства не отличаюсь целомудрием, меня смутить трудно. Но ее бесстыдство временами коробило. Она даже не таила от меня свою игру с Арни. Чем дальше, тем меньше мне нравилась ситуация. И, в то же время, я искал любых поводов оставаться подольше в ее обществе. Дурак. Такой диагноз я себе поставил.

Взял ее ладони в свои, как делал уже не раз, она вздохнула. Завел ей руки за спину, крепко сжав запястья, и повалил на диван.

Я не ожидал, что она окажется такой сильной! Горячая, гибкая, она вывернулась из моих объятий. Ребро ее ладони уперлось мне в горло.

— Рон! Не хочу быть с вами грубой!

— Извините… — постарался унять сердцебиение, — Я не владею собой, Наоми. Извините.

Оставалось только торопливо, пряча неловкость, проститься и уйти. Она остановила меня взглядом.

— Рон, не обижайтесь. Вы нравитесь мне. В другое время с удовольствием с вами трахнулась бы. А сейчас… лишние сложности ни к чему. Поняли? Теперь давайте выметайтесь, не стойте надолбой. В ближайшее время — вы мне не нужны. Счастливо.

Вот все ее напутствие. Я шагал по ночным улицам, моросил мелкий дождь, шурша по моему зонту. Редкие фонари указывали мне путь, мостовая блестела под ними. Назавтра я узнал, что той же ночью «Громовержец» снялся с якоря и ушел в Норденк.

12. СЕСТРЫ ПО КРОВИ

Пообедав, Вага пошел к себе. Делать ничего не хотелось. Да и не надо ничего делать. Дать ситуации развиться и стать понятной. А там и его депрессия пройдет, и он сможет вновь с ходу включиться в игру. Такое уже бывало с ним раньше, и он тогда поступал также. Не спешить.

В дверь резко стукнули. Бренда. Она не спрашивает подобным образом разрешения войти, а просто дает понять, что это она. Вошла уверенно, по хозяйски вальяжно расселась на груде подушек.

— Хмур и печален, — это вместо приветствия.

— Как видишь. Дай-ка, думаю, присяду, подумаю, — присутствие Бренды, как всегда, успокаивало.

— Хорошо, что ты уже способен думать. Пини — так заболела от горя. Когда ты явился чуть живой. Благодари Джено с его парнями…

День, когда «Громовержец» в пять минут пустил на дно три его лучших корабля, мог стать последним днем власти Ваги. Найдись человек, заявляющий «я знаю, что делать, я исправлю положение» и все решилось бы однозначно. Но Габ, хороший моряк, да тугодум — упустил удобный момент. Остальные тоже оказались жидковаты. Запомнить: Джено, видно, не строит для себя сейчас далеко идущих планов. И, когда первый адмирал Вагариус Картиг вышел вечером в большую трапезную, как всегда невозмутимый, соратники молча склонили головы. Никто не позволил себе ни малейшей критики его действий. Только дочери не увидел он за столом. Пини заперлась у себя, не желая ни с кем разговаривать.

— А подумать есть над чем. Ты слушаешь меня, Вага? Вернее, о ком.

Он отмолчался и Бренда резко ударила ребром ладони по ни в чем не повинной подушке.

— Наоми.

Молчанием своим он предлагал Бренде продолжать.

— Она все еще в таких пределах, где мы можем ее достать. Мне нужно твое слово, одно: «да» и десяток людей. И ты получишь ее голову, чего бы это мне ни стоило. В спирту, в стеклянной колбе — до конца жизни сможешь любоваться. Наоми вправду хороша, теперь я понимаю. Характерная, своеобразная красота, достойная сохранения…