Богдан Петецкий - Только тишина

— А ты? — едко поинтересовался я. — Вместо того, чтобы сунуть его в гибернатор и поставить рядом автомат, на случай, если того мучает бессонница, вел себя как оскорбленный любовник. «До свидания». И всего-то. А если не явится? Снова отправишься в лес? С датчиками? На это может немало времени потребоваться. Если, к примеру, он уволакивает сейчас куда-то свою спящую принцессу по поляне, поросшей цветочками. Времени ты предоставил ему сверхдостаточно. Он теперь вполне не может быть уже в скольких-то километрах. Отыщет в кустах твою машину. Отправится на поиски другой базы. А поскольку та окажется занятой, то попросит хозяина переселиться к тебе. Так что пройдет сколько-то там десятков лет — и ты имеешь шансы прославиться. Если, разумеется, останется кто-либо из тех, кто сможет сказать тебе «спасибо».

Я поднялся. Подошел к стене и, не отдавая отчет в собственных поступках, прижался к ней ухом. Простоял так какое-то время. Потом оттолкнулся плечом, качнулся и только теперь скинул комбинезон, одним резким движением. Я почувствовал, что начинаю потеть.

— Смотри, — попросил я сам себя. — Сейчас пожар начнется.

В горле пересохло. Я смочил языком губы и продолжал:

— Никаких глупостей, — собственный голос показался незнакомым. — Спать ты будешь один. Не так, как он. Если это правда, что он вообще тут был. Что там существует эта заросшая просека.

— Об этом уже говорили, — возразил я.

И пожал плечами.

— Верно, — согласился. — Хватит на эту тему. Что же наверняка, то ты можешь обеспечить себе исключительное право на эти колокола. За это ты заплатил. И немало, как кажется. А как ты это сделаешь — пораскинь головой. Ты прав. Пока об этом говорить не стоит. Довольно.

Я прижал ладони к вискам. И продолжал их так какое-то время, словно поджидая, пока заживут ободранные места.

Он пришел на четвертый день, в полдень. Я стоял согнувшись, повернувшись спиной к поляне, меняя ленту в регистрирующем автомате. Услышал сигнал и сразу же после этого его оклик. Он закричал «человек идет» или что-то в таком духе.

Я распрямился, захлопнул крышку, проверил работу и только потом обернулся.

Он стоял на краю поляны, сильно наклонившись вперед. Его ноги скрывал подлесок. Словно в силки попал. Лицо повернул в мою сторону. Но не кричал больше. Ждал.

Я осмотрелся. Ни один из автоматов не изменил положения. Если бы какой-нибудь зверь пытался подобраться со стороны леса, я услышал бы его на километровом расстоянии. Не говоря уж о человеке. За просекой наблюдали два автомата. Снабженные набором датчиков и излучателями. Только птица могла бы явиться для них неожиданностью. Или что-то такое, что могло не хуже птицы пользоваться воздухом.

Гумми, кем бы он ни был, уж наверняка не походил на птицу. Когда он выбрался наконец на полянку и пошел мне навстречу, его неторопливые, тяжелые шаги звучали как удары. Но ведь до этого-то он двигался так, словно умел проходить сквозь деревья. И парить в нескольких сантиметрах над землей.

Я, не пускаясь в разговоры, направился к тамбуру. Допустил его на расстояние шага в три и внимательно рассмотрел. На нем был легкий комбинезон, словно он намеревался сделать небольшую пробежку. На плечи накинул куртку, но не такую, чтобы под ней можно было что-то спрятать. Карманы не оттопыривались. Странно, что он разгуливает по лесу без оружия. Если это именно его запись предупреждала меня насчет… зверушек.

Я вошел первый. Остановился в проходе и продолжал. Он закрыл за собой дверь. Ловко, без всяких выкрутасов. Только тогда я повернулся и прошел в кабину. Остановился возле экранов, указал на кресло.

— Я пришел, — сообщил он, садясь.

— Вижу, — отрезал я.

Мы довольно долго молчали.

— Мне остаться? — наконец спросил он.

— Навсегда?

Он улыбнулся. Выглядел немного лучше, чем тогда, при первой встрече. И стал как бы немножко менее исхудавшим. Побрился. Глаза ожили. И только вокруг них, особенно при припухшим векам была заметна усталость.

— Лучше жить самому по себе… — негромко сказал он.

— Короче. — подхватил я. — Кому как не тебе это знать. Что до меня, то я сразу, с самого начала — сам по себе. Можешь поверить на слово… А почему, собственно, — я сменил тему, — ты не построил другой гибернатор, для себя? Опыта не хватило? Автоматы скопируют конструкцию, имеющуюся на базе, тебе даже не придется аппаратуру рассчитывать. Или, — добавил я с нажимом, — ты для того и остался, чтобы именно с той, первой аппаратуры глаз не спускать? Решил, что миллионы возле города, работенка как раз для меня, а твоя девушка заслуживает чего-то большего?

Он ответил на это молчанием. Отвернулся и принялся разглядывать экраны. Словно забыл, о чем я говорил. Но все-таки отозвался в конце концов, с явным усилием:

— Я об этом не подумал…

Оставалось только рассмеяться.

— Скажи уж просто, — небрежно обронил я, — что спать тебе расхотелось. Тебе захотелось пожить одному. Что бы позабыть, как это — когда тишину слушают вдвоем. В это, на худой конец, я бы еще мог поверить. Но тебя ведь это не волнует, верно? Иначе ты выдумал бы что-нибудь немножко менее невероятное. Короче, — рявкнул я, — говори, что тебе нужно?! Из-за чего ты ждал меня возле базы? Зачем пришел? Но отвечай так, чтобы мне не пришлось переспрашивать. Я этого не выношу. Ну?!

Он заколебался. Взглянул на меня исподлобья. Бесшумно пошевелил губами и сместился ближе к креслу. Словно хотел, чтобы я оказался рядом, если в том окажется необходимость.

— Не понимаю, — начал он. — Это ведь ты шел туда…

— Не расслышал? — перебил я. — Тебе следует отвечать коротко.

— И честно?! — добавил он.

Я подтвердил:

— И честно.

Он наклонился на несколько сантиметров. Спинка кресла послушно последовало за его спиной. Он наклонил голову так, что подбородком касался кармашков на груди. Мгновение я надеялся, что он что-либо предпримет. Ждал этого. Тогда сразу несколько оказались бы решенными.

Он сидел так, словно стрела, пошедшая вслед за тетивой, после чего руки его расслабились. Он обмяк в кресле и отвернул голову. Но голос его прозвучал твердо:

— Как угодно, — заявил он. — Я ничего не хочу. — И тут же добавил с нажимом: — Пока.

Я кивнул.

— Это я понял, — ответил ему спокойно. — В такое можем и сыграть. Остается вопрос: на что. Например: что для тебя означает: «Пока»?

Он довольно долго молчал, потом передернул плечами и пробормотал что-то, чего я не разобрал.

— В такие игры я не играю, — заявил я.

Он повернулся ко мне лицом. Глаза превратились в щелки. Снова. Вот таким он мне нравился. Он дыхал быстро, но не слишком быстро. Его тело едва заметно вздрогнуло.