А Дейч - Гарри из Дюссельдорфа

У Гейне была одна цель: возможно скорее получить диплом и забыть о зубрежке римских законов и немецких комментариев к ним. Он старался держаться совсем уединенно. Двух бесхитростных и добрых юношей из глубокой провинции он приблизил к себе и сделал своими оруженосцами. Ему нравилось, что они не вторгаются в его внутренний мир, а юноши привязались к Гарри и трогательно заботились о нем, как о слабом и больном ребенке. Гарри действительно болел, и это мешало его занятиям.

Весной, когда почки в березовой роще набухли и птицы весело запели на все голоса, Гарри потянуло из Геттингена к близким, родственным по духу людям. Он решил для перемены впечатлений съездить на самый короткий срок в Берлин. У него была еще одна приманка: по дороге остановиться в Магдебурге. Там находился в то время Карл Иммерман. Нужно же было когда-нибудь с ним повидаться и не в письме, а "наяву" пожать ему руку. Гарри испытывал радостное волнение, усаживаясь в почтовую карету. Было еще холодно, лошади с трудом тащили грузный экипаж. После зябкой ночи он чувствовал себя усталым и продрогшим. Но, когда почтовая карета с грохотом подкатила к магдебургской станции, Гейне ощутил радость в ожидании близкой встречи с другом и сейчас же отправился к нему. И вот они уже сидят за столом и оживленно беседуют. До чего же не похожи внешне эти два поэта, чувствующие внутреннее сродство между собой! Худой и невысокий, с нервными, порывистыми движениями, Гарри казался совсем маленьким по сравнению с рослым и широкоплечим Карлом Иммерманом, крупная голова которого крепко сидела на могучих плечах. Лицо Иммермана выражало уверенность и спокойствие, а глубокие глаза светились теплом из-под нахмуренных бровей.

Четыре дня прошли незаметно. Иммерман поделился своими планами с Гейне. Он задумал написать цикл из девяти трагедий, где будут отражены судьбы династии Гогенштауфенов. Гейне считал этот труд достойным удивления: сколько нужно сил и кропотливого изучения истории, чтобы создать такой гигантский цикл!

Гарри тоже рассказал о своих замыслах. Он хотел написать "Фауста", отличного от гётевского и более близкого к народным сказаниям о знаменитом средневековом чернокнижнике. Он намеревался написать драму из венецианской жизни, и снова в его фантазии оживали воспоминания детства: он хотел изобразить в виде итальянских женщин дюссельдорфскую колдунью Гохенку и ее племянницу, дочь палача, рыжую Иозефу. О ее судьбе он ничего нe знал, но образ ее сохранил в своей памяти.

Друзья много говорили о немецкой литературе и ее будущем.

- Время романтизма, - говорил Иммерман, - уходит в безвозвратное прошлое. "Новые птицы - новые песни" - гласит паша пословица. Мы с вами, Гейне, новые птицы и поем радостную песню навстречу восходящему дню. Должна же когда-нибудь кончиться рабская, безрадостная пора в жизни немецкого народа, и наш долгторопить ее окончание.

Гейне поднял бокал пенившегося рейнского вина и чокнулся с Иммерманом:

- Я вольный рейнский стрелок. С какой радостью я выпускаю свои стрелы в прусского орла и вижу в вас своего соратника!

Иммерман слушал горячие речи Гейне, и довольная улыбка озаряла его лицо.

- О, Рейн, Рейн! - воскликнул Иммерман. - Он был рубежом свободы в горячие дни французской революции, и веселый рейнский народ еще скажет свое слово... Вы очень любите свой Рейн, Гейне? - неожиданно спросил Иммерман.

Были тихие сумерки. Лиловые тени ложились по полу и стенам комнаты. На фоне окна резко выделялся тонкий силуэт Гейне. Поэт, погруженный в задумчивость, сжимал двумя руками виски. Потом опустил руки, слегка приподнял голову и прочитал тихим, задушевным голосом:

Не знаю, что стало со мною,

Душа моя грустью полна.

Мне все не дает покою

Старинная сказка одна.

День меркнет. Свежеет в долине,

И Рейн дремотой объят.

Лишь на одной вершине

Еще пылает закат.

Там девушка, песнь распевая,

Сидит высоко над водой.

Одежда на ней золотая,

И гребень в руке - золотой.

И кос ее золото вьется,

И чешет их гребнем она,

И песня волшебная льется,

Так странно сильна и нежна.

И, силон плененныи могучей,

Гребец не глядит на волну,

Не смотрит на рифы пол кручей,

Он смотрит туда, в вышину.

Я знаю, волна, свирепея,

Навеки сомкнется над ним,

И это вес Лорелея

Сделала пеньем своим.

- Вы великий поэт, Гейне, вас не забудут поколения! - воскликнул Иммерман. - Это я пророчу вам, как старший собрат.

Гарри весело засмеялся. Старший брат!.. Карл Иммерман был всего на год старше Гейне, и оба они принадлежали к новому поколению, которое страстно искало новых путей в литературе и жизни...

Берлин радушно принял Гейне в свои объятия. Теперь он был только гостем прусской столицы и на правах гостя привлекал к себе всеобщее внимание - ив салонах, и в литературных кафе, и среди бывших студенческих товарищей. Рахель обрадовалась приезду Гейне, согрела его своей заботой. Глаза Фредерики Роберт, красавицы, которую он воспевал в стихах, светились нежностью. Он читал ей и ее мужу Людвигу Роберту новые стихи, только что появившиеся в "Собеседнике". Профессор Губиц тепло принял Гейне, но не удержался от поучения:

- Вашу "Лорелею" знает весь Берлин наизусть. Это шедевр, уверяю вас! Вы настоящий лирик. Я не советую вам надеяться на карьеру политика и публициста. Вас ждет лавровый венок поэта.

- Но мне нужен также меч воина, - ответил ему Гейне.

Губиц только покачал головой. Ему не нравилось, что крамольные мысли гнездятся в голове Гейне. Излишний пыл вреден в прусском государстве, это Губиц хорошо знал как редактор "Собеседника".

В этот приезд Гейне ближе сошелся с Адальбертом Шамиссо. Француз по рождению, эмигрировавший в Германию с семьей во время французской революции, Шамиссо стал немецким писателем и учечым-ботаником. Этот живой и разносторонний человек обладал большим поэтическим даром. Его баллады и лирические стихотворения дышали искренней любовью к простым людям. Героями поэта были не средневековые рыцари и дамы, как у большинства немецких романтиков, а незаметные труженики:

землепашец, прачка, городские бедняки. Особенно была известна его повесть "Необычайные приключения Петера Шлемиля". Здесь фантастическое и реальное сливались вместе, и горемычный герой Петер Шлемиль, продавший свою тень черту, чтобы разбогатеть, выступал как живой укор корыстолюбивому и жестокому обществу, жертвовавшему всем для наживы.

Адальберт Шамиссо был знаком со стихотворениями Гейне и любил их. Ему захотелось сблизиться с молодым поэтом, и теперь к этому представился случай. Оживленные беседы между ними касались различных предметов.