Эндрю Свонн - Кровавый рассвет

Устройство состояло из четырех металлических плит, уложенных крест-накрест поверх черного тороида, который служил ее основанием. Когда они спустились и Эйнджел стала различать детали, она разглядела, что верх тороида разделялся на клиновидные панели, а прямоугольные плиты в центре не смыкались. В промежутке между ними она увидела сотни, а то и тысячи аккуратно уложенных проводов, выходящих из прямоугольных плит и спускающихся в одно отверстие.

На некоторых панелях виднелись надписи, сделанные по-японски. На поперечном сечении прямоугольников она увидела хорошо знакомый короткий символ «Тошибы».

— Господи, это японский центральный процессор?

Мистер Кей фыркнул.

— Большая ЭВМ для платежных ведомостей. Это «ODS-300», производства фирмы «Тошиба».

— А я думала, что все это было уничтожено после того, как они проиграли войну.

— Технологию нельзя уничтожить, ее можно на некоторое время припрятать.

У подножья лестницы Эйнджел замерла и окинула взглядом японский компьютер.

— Как, черт возьми, вам удалось заполучить его?

— Очень просто, я сам лично ввез его еще до войны.

— Но разве это не было…

— О да, совершенно противозаконно, к тому же этот поступок таил серьезную угрозу для государственной безопасности Японии. Особенно в том случае, если бы им завладел какой-нибудь классный специалист, хорошо осведомленный о его возможностях. Если бы меня поймали, то расстреляли бы как предателя.

Мистер Кей легонько потянул ее за руку и указал на дверь, находившуюся в полукруглой стене.

— Мой офис. Полагаю, нам есть о чем поговорить.

Эйнджел подчинилась и позволила проводить себя в кабинет. Вид материализованного продукта японской технологии, к тому же собранного в единое целое, которое еще и функционировало, совершенно ошеломил ее. Эйнджел знала, что большая часть сказок о японской технологии были собачьей чушью, однако продукция, произведенная этим островным народом, отличалась высоким качеством, и об их работах, связанных с силиконом, сверхпроводниками, нанотехнологией, биологическими интерфейсами, ходили легенды…

Добрая японская технология споткнулась только раз, когда японской армии была противопоставлена другая, в десять раз превосходящая ее по численности армия противника. И свойственное китайцам отсутствие высокой точности, не имело большого значения, когда они извлекли на свет божий десятимегатонную боеголовку.

Что могла сделать «Тошиба»? Вероятно, по своей мощности эта штуковина превосходила образцы, хранящиеся в Пентагоне.

С такими мыслями Эйнджел шагнула в кабинет мистера Кея и оказалась в состоянии свободного падения, во всяком случае так ей показалось, когда она переступила порог офиса.

Как только дверь перед ней открылась, она очутилась перед исполинским голографическим экраном, висевшим позади письменного стола, и почувствовала приступ головокружения. Экран работал, на него проецировалось бездонное голубое небо. У нее было такое чувство, будто она падает вверх.

Эйнджел несколько раз поморгала глазами, и неприятное чувство прошло.

Дверь за ней притворилась, оставив охранника-франка снаружи. Мистер Кей сел за стол, а ей указал на единственный стул, представлявший собой пластиковую форму с обивкой, выполненную в виде стула. На вид конструкция казалась неустойчивой, но Эйнджел умудрилась сесть на нее и не упасть.

— Итак, — произнес мистер Кей, откидываясь на спинку своего кресла и глядя на нее поверх очков глазами темно-сиреневого оттенка, — чем могу быть полезен?

Эйнджел начала свое повествование, но он остановил ее.

— Основное мне хорошо известно. Иногда служба новостей тоже может быть полезной… в смысле просвещения. Я бы хотел знать, что именно вам нужно, конкретно.

Эйнджел уже продумала это.

— Я хочу знать, кто убил Байрона и кто устроил в его доме погром?

— И это все?

— Я хочу знать, чем, черт возьми, Байрон занимался?

Эйнджел извлекла из заднего кармана джинсов пачку футбольных билетов и бросила их на стол.

— И еще я хотела бы знать, что — если таковое имеется — он спрятал на этих карточках?

Мистер Кей кивнул.

— Хорошо. Люблю ясность. Теперь мне бы хотелось обсудить с вами условия нашего обмена.

— А?

— Мою плату, Эйнджелика. Я прибыл в эту страну потому, что я не работаю даром.

— Если вы мне скажите, сколько…

Он крякнул и покачал головой.

— Нет, нет и еще раз нет. Вы не можете расплатиться со мной деньгами.

Эйнджел слегка усмехнулась.

— Но у меня есть деньги.

Он кивнул.

— Что-то около семи миллионов, кажется.

Эйнджел от неожиданности даже охнула.

— Возможно, вы уже поняли, что я в основном имею дело с корпорациями и очень редко занимаюсь с частными лицами. Компьютерное время на моей машине практически бесценно. Минута, по самым скромным подсчетам стоит пятьдесят тысяч.

Она медленно закрыла рот.

— Но, как водится, я работаю не только, вернее, не столько за деньги.

— Что вы хотите в обмен?

— Мне нужен свободный доступ к той информации, которую он когда-либо передавал. — Мистер Кей вытянул руку и длинными пальцами прикоснулся к лежащим на столе карточкам. — Идет?

Эйнджел опустила взгляд на футбольные билеты, накрытые ладонью франка.

— А почему вы считаете, что в них что-то есть?

Мистер Кей улыбнулся.

— Я знал Байрона.

Конечно. Почему бы, черт побери, и нет? Она в действительности никогда по-настоящему не знала проклятого лиса? Просто позволила ему обольстить себя и вовлечь в эту неразбериху.

— Как вы думаете, что именно он передавал?

— Не имею представления.

Эйнджел покачала головой и усмехнулась.

— А вы не боитесь, что потратите массу усилий, а это окажется чем-то совершенно бесполезным?

— Если это представляет ценность для кого-то еще, значит это ценно для меня. Иногда, когда риск невелик, я люблю поиграть.

— Ну, хорошо, — согласилась Эйнджел.

На самом деле ее совсем не волновало то, что перевозил Байрон. Единственное, что интересовало ее, — могла ли данная информация указать на того, кто гадил ей теперь.

Мистер Кей собирал карточки.

Но Эйнджел не была совершенной идиоткой.

— На двух условиях.

Рука мистера Кея замерла на месте.

— Нo ведь это вы пришли ко мне за помощью.

— Да, но, если эта информация чего-то стоит, я бы хотела получить свою долю.

Рука его медленно опустилась.

— Что касается этого, то я даже не знаю. Мне не нужны бессмысленные осложнения.

— Скажите, что вы не можете пойти на это.