Джеймс Уайт - Космический госпиталь

О'Мара поднял брови.

– Странный набор талантов, – сказал он. – Не могли бы вы уточнить, доктор, зачем мы все вам понадобились?

Конвей покачал головой.

– Мне пока не хотелось бы говорить об этом.

– Хорошо, мы придем. – О'Мара явно заставлял себя быть вежливым. – И я прошу прощения, что не так истолковал ваше невнятное бормотание, когда не мог разобрать более одного слова из каждых трех. Идите, доктор, и выспитесь, прежде чем я снова наброшусь на вас.

Только тут Конвей понял, как устал. Кое-как доплелся до своей комнаты, и его походка напоминала стариковское шарканье, а вовсе не спешную, уверенную поступь старшего терапевта.

На следующее утро Конвей два часа провел возле своего пациента, прежде чем собрался консилиум, о котором он накануне просил О'Мару. Нового выяснить ему почти не удалось, он только лишний раз убедился, что ничего не сможет сделать без специалистов.

Первым появился доктор Приликла. О'Мара и Скемптон, главный инженер Госпиталя, пришли вместе. Последним появился доктор Маннон, задержавшийся в операционной ДБЛФ. Ворвавшись в палату, он притормозил, а затем медленно дважды обошел вокруг пациента.

– Похоже на баранку с маком, – сказал он.

Все поглядели на него.

– Увы, это не мак, – вздохнул Конвей. – Совсем не так просто и безвредно. – Он подкатил к пациенту рентгеновскую установку. – Парни из Лаборатории патологии считают, что это злокачественные образования. А сам пациент, если вы присмотритесь внимательней, не имеет ничего общего с баранкой. Физиология, характерная для ДБЛФ, – цилиндрическое тело со слабо выраженным скелетом и сильной мускулатурой. Ложное впечатление создается тем, что по одному ему известной причине он старается проглотить собственный хвост.

Маннон внимательно вгляделся в изображение на экране рентгеновской установки и, выпрямившись, развел руками.

– Типичный заколдованный круг, – произнес он и добавил:

– Поэтому-то вы и пригласили О'Мару? Подозреваете, что у пациента не все дома?

Конвей пропустил вопрос мимо ушей и продолжил:

– Поражение наиболее значительно там, где смыкаются рот и хвост пациента. В сущности, эти области настолько поражены, что трудно разглядеть границу между ними. Очевидно, опухоли весьма болезненны или по меньшей степени вызывают неодолимый зуд – вот почему он буквально вгрызается в свой собственный хвост. С другой стороны, такое положение тела может объясняться непроизвольным сокращением мышц, которое вызвано либо поражением, либо чем-то вроде эпилептической судороги...

– Второе мне кажется реальней, – вмешался Маннон. – Чтобы поражение успело перейти с хвоста на ротовую часть, или наоборот, нужно, чтобы челюсти были сомкнуты длительное время.

И на этот раз Конвей, казалось, не слышал замечания.

– На погибшем корабле существовала искусственная гравитация, продолжал он, – но я установил, что условия жизни пациента близки к нашим.

Жаберные щели по обе стороны головы, не затянутые ещё опухолью, служат для дыхания. Отверстия меньшего размера, частично прикрытые мышечными выростами, служат ушами. Пациент может слышать и дышать, но не может есть.

Надеюсь, вы согласны, что сначала следует освободить рот?

Маннон и О'Мара согласно кивнули. Приликла развел четырьмя манипуляторами, что означало примерно то же самое, а Скемптон глазел в потолок, размышляя, наверно, о том, не напрасно ли его пригласили. Однако именно к нему и обратился Конвей. Пока они с Манноном будут согласовывать код операции, Приликле и главному инженеру придется взять на себя вопросы связи. В то время как Приликла будет изучать эмоциональную реакцию пациента, Скемптон с помощниками проведут ряд звуковых опытов. Как только будет установлен слуховой барьер пациента, следует модифицировать транслятор, и сам больной поможет врачам установить диагноз, а это упростит лечение.

– Здесь и так многовато народу, – деловито сказал Скемптон. – Я и один справлюсь. – Он подошел к интеркому, чтобы заказать необходимое оборудование.

Конвей обернулся к О'Маре.

– Молчите, я хочу сам догадаться, – сказал старший психолог, прежде чем Конвей раскрыл рот. – Мне достанется самая легкая работа: как только мы найдем способ общения с пациентом, убедить его, что эти мясники – я имею в виду вас с доктором Маннон – не причинят ему вреда.

– Совершенно верно, – улыбнулся Конвей и поспешил переключить его внимание на пациента.

Конвею доводилось видеть злокачественные образования и на земных больных, и на инопланетных, а потому он понимал, что справиться с этим будет нелегко.

Словно плотная волокнистая древесная кора, поражение совершенно скрывало место соединения ротовой полости с хвостом. Ко всем трудностям кости челюсти не просматривались на рентгеновской установке, так как опухоль была почти непрозрачна для рентгеновских лучей. Под корой скрывались и глаза пациента, что также требовало особой осторожности при операции.

Указав на расплывчатый силуэт на экране, Маннон с чувством произнес:

– Пусть бы он хоть почесался. Он так стиснул зубы, что едва не лишился собственного хвоста! Совершенно очевидно – это состояние эпилептического характера. Или же умственное расстройство...

– Ну и ну! – с досадой воскликнул О'Мара.

Тут прибыло оборудование Скемптона и он с Приликлой принялся калибровать транслятор. Испытания потребовали немалых усилий, так как больной находился в бессознательном состоянии, и Конвею с Манноном пришлось перейти в Главную операционную, чтобы решить, что предпринять дальше.

Появившийся через полчаса Приликла сказал, что уже можно поговорить с пациентом, хотя тот пока не вполне оправился. Все поспешили в палату.

О'Мара постарался внушить пациенту, что рядом с ним друзья, что пациент им симпатичен и что они сделают все, что от них зависит, чтобы ему помочь. Он тихо говорил в свой транслятор, а из аппарата, расположенного возле головы пациента, раздавались непонятные щелчки и скрипы. В паузах Приликла докладывал о моральном состоянии пострадавшего.

– Растерянность, злость и страх, – говорил ГЛНО через свой собственный транслятор.

Эмоциональные реакции пациента не менялись.

Конвей решил предпринять следующий шаг.

– Передайте, что я собираюсь войти с ним в физический контакт, сказал он О'Маре. – Возможно, ощущения будут не из приятных, но я не собираюсь причинить ему вред.

Он взял длинный заостренный щуп и осторожно дотронулся до наиболее пораженного участка тела.

Приликла сообщил, что никакой реакции не последовало. Значит, существо впадало в ярость, только когда дотрагивались до непораженных участков. Наконец-то наметился какой-то прогресс.