Игорь Дубов - Харон обратно не перевозит

Он смахнул пот, холодной испариной выступивший у него на лбу, и, вглядываясь машинально в согнутую спину Старика, вдруг заметил, что выбритая сверху голова дьяка мелко подергивается. Это был не нервный тик и не дрожь скрытого напряжения. Голова тряслась немощно, по-старчески, как-то удивительно жалко вздергиваясь и обвисая. Топорщились розовые, поросшие редким волосом уши, дрябло морщинилась тонкая шея. Потом все успокаивалось, чтобы через минуту начаться сначала.

- Старик... - подумал Григ. - Бедный старик...

И как это часто бывает с видящими чужую беспомощность и незащищенность и не имеющими никакой возможности хоть чем-то помочь, вдруг накатило, нахлынуло пронзающее насквозь чувство неизбывной жалости, и безмерная тоска перехватила горло, огнем обожгла изнутри веки. Давя в себе эту вспышку и стыдясь выступивших против его воли слез, Григ резко отер глаза, но слезы выступали снова и снова, и чувствуя, что ему не справиться с их потоком, Григ отпрянул от окна, бесшумно спустился с балкона и, уже не видя ничего, бросился, не разбирая дороги, к забору.

Ослепнув от слез, размазывая их кулаком по щекам, он брел, словно на автопилоте, проваливающимися во тьму переулками, брел сквозь озлобленный истеричный брех собак, сквозь разверзшуюся в его душе пустоту, сквозь свою победу и их поражение, и не было ему ни прощения, ни оправдания на этом пути.

Он думал, что жизнью своей они распорядились сами, и он может согласиться с их выбором. Ерунда! Решать выпало как раз ему. Именно он держал сейчас в своих руках ниточки, на которых висели их жизни и судьбы, и именно его решению предстояло стать окончательным.

Он вспомнил глаза Чаки, пусто глянувшие сквозь него, скрытого в темноте, и сердце взорвалось новой болью, тяжелой и темной, вызванной неизбывным отчаянием. Он остановился, прижавшись к какому-то грязному забору, уткнулся лбом в плохо оструганные доски. Чака, девочка, милая, солнышко ясное, свет мой любимый - как же это, а? Как же так вышло, что он вынужден убить даже ее?! Он, именно он, а не стрелец с луком. Убить вместо того, чтобы спасти.

Не заметив на пути колдобины, он оступился и упал, но даже не почувствовал боли. Только сейчас до него дошел весь ужас положения, в которое он попал. Он не понял, не сумел понять всего этого раньше, потому что очень хотел вернуться победителем и думал о другом. Но даже сейчас, осмыслив случившееся и пережив страшный шок, он ничего не мог здесь поправить и изменить. Контакт был важнее для планеты, чем пять жизней. Земля и по менее значимым поводам отдавала десятки, а то и сотни своих сыновей. Слишком многое стояло за контактом двух цивилизаций и слишком долго ждали миллиарды людей этого часа, чтобы он, Григ, мог своей волей перечеркнуть достигнутое. Он чувствовал, как буквально обливается и истекает кровью его сердце, и понимал, что отказ от Контакта лежит уже за пределами его желаний. Свершившийся Контакт теперь не принадлежал ему. Ему оставались только отчаяние и боль.

Словно в тумане, он пробрался в свою каморку, запер дверь и вскрыл нишу с темпоратором. Темпоратор был на месте, да и куда он мог деться, если почти в это же время, только несколькими часами позже, он уже входил сюда и видел его.

- Присядем на дорожку... - пробормотал он.

Ссутулившись, он сидел на лавке, уставясь неподвижными глазами в молчащую пустоту. Плохо было. Он славно прошел свой путь в этом мире, совершив то, что не удавалось до сих пор никому, и не допустив при этом практически ни одной ошибки. Но ступеньками его лестницы послужили отнятые жизни, и потому победа, достигнутая такой ценой, имела горький привкус. Он должен был в поисках дьявола спуститься в ад, и эта лестница привела его туда. Несколько дней назад он, радуясь, шагал по ней. Но вот он добрался до цели и нашел то, что искал, и надо бы обратно, а выхода нет. Ступеньки кончились. Они сделали свое дело, и теперь некому вывести его наверх. Он стал убийцей. Пусть во имя надежд сотен и сотен миллионов, прогресса Земли, светлого будущего, торжества разума, но - убийцей.

Сейчас он перейдет в свой мир, где его примет в объятия ликующее человечество, и все будет прощено и оправдано, и вновь будут солнца и планеты, и космический ветер опять споет ему свою песнь, и струи из дюз с привычным грохотом снова ударят в стекло и базальт, и товарищи освободят его старое кресло в рубке "Персея", но только в кресло сядет не он, а зомби, живой мертвец, поскольку сам он останется здесь, в аду. Он слишком долго стремился сюда и слишком большую заплатил за это цену, чтобы ад так легко и просто отпустил его назад. Теперь ему отсюда не выбраться никогда...

Григ тряхнул головой и встал. Пора было переходить. Он вынул из ниши костюм, который до прихода двойника предстояло вернуть обратно, развернув, положил его на лавку. И расстегивая уже кафтан и собираясь сесть, чтобы стянуть сапоги, он вдруг вспомнил лицо Чаки, но не то, которое он видел полчаса назад, а мертвое, глядящее остекленелыми глазами на закат, а следом из глубин памяти выплыли в сознание прыгающая мячиком голова Липа, искаженное предсмертным хрипом лицо Барта, безжизненная маска обвисшего на палашах Лонча. И даже лицо Старика, которого он не видел мертвым, вспомнил Григ.

И вспомнив их, ясно и отчетливо увидев каждого в момент его гибели, он импульсивно встал и, механически, словно во сне, сложив костюм, швырнул его обратно на крышку темпоратора.

Не было и не могло быть ничего, что оправдывало бы их гибель. Нет такого дела, во имя которого можно жертвовать людьми. Сам умереть ты можешь за что угодно - это твое право. Но если тебе выпало распоряжаться чужими жизнями, то ты можешь рисковать кем-то, только спасая других людей. Только спасая других - и никак иначе.

Здесь же он никого не спасал.

Григ вдруг понял, что стоит, вцепившись руками в столешницу. Взгляд его упал в нишу, где хранился темпоратор. Костюм лежал на нем косо, чуть свесившись с края. Точно так же он будет лежать через три часа, когда Григ-1 войдет в эту комнату.

Выходит, он сам трогал свой костюм. А потом остался здесь.

- Значит, я выбрал вариант с Хвостом? - спросил он у Гнома.

- Это оптимальное решение, - уклончиво ответил Гном.

- И ты уже тогда знал все?

- Твое "тогда" для меня только через два часа.

- А ты не мог бы... Ты не сможешь меня хоть как-нибудь предупредить? Я б тогда не так беспокоился!

- Ну что ты говоришь! - ответствовал Гном. - Это же суперфлюктуация!

- Да, - согласился Григ, чувствуя тупую, одуряющую усталость. Конечно. Я понимаю.

Он еще с минуту смотрел на нишу, потом поднял заслонку, поставил ее на место.

- Жаль, что эту информацию о Контакте не удастся сохранить в твоей памяти, когда я исчезну.