Ирина Скидневская - Звездные мальчики

3.

Ночь спустилась на землю, и лес зажил своей особой, не похожей на дневную, жизнью. Смолкли уставшие птицы, спряталась по дуплам и норкам лесная мелочь, все затаилось, сжавшись от страха перед сильными, прожорливыми, непобедимыми тенями, что вдруг возникали из ночной темноты и выхватывали из жизни того, кто зазевался, не вовремя высунулся, пискнул спросонья. Лишь деревья гордо шумели ветвями так же невозмутимо, как и днем.

Всю ночь, позвякивая цепью, бежал по лесу огромный черный волк. Крепко ухватившись за цепь, вприпрыжку, как резвая коза, неслась за ним следом страшная старуха с большой головой. Время от времени она дергала цепь, и волк послушно поворачивал налево или направо. Перед рассветом странная пара остановилась у заросшего высоким лесом холма.

Старуха, принюхиваясь, потирая руки и подставляя их слабому утреннему ветру, побродила по захламленным валежником склонам, поскребла скрюченными пальцами кору на огромной лиственнице, одиноко стоящей на западной стороне холма, и уверенно показала волку на землю между корнями дерева:

— Здесь.

Своими мощными сильными лапами волк принялся разгребать мягкую землю, разбрасывая во все стороны влажные комья. Старуха молча наблюдала за ним. Когда передние лапы волка вдруг провалились в черный проем в земле, он на мгновение задохнулся от волны затхлого воздуха и попятился назад. Старуха подозвала его, расстегнула ошейник и, отбросив железную цепь в сторону, сказала:

— Иди! Почувствуй себя королем.

Черный волк встряхнулся, потянул носом отвратительно пахнущий воздух из проема, осторожно протиснулся в узкую дыру и исчез.

Волк бежал по широкому ходу, вырытому в земле, не удивляясь и не задумываясь над тем, куда и зачем послала его колдунья. Он доверял ей. Он рвался к своей цели, и ничто теперь не могло его остановить.

Зоркие волчьи глаза видели в темноте так же ясно и отчетливо, как и при дневном свете. Он быстро привык к спертому воздуху, к тому же, в высоком потолке, где местами обвалились сгнившие деревянные подпорки, осевшая земля открыла просветы, и из них тянуло свежестью хвойного леса. Волк уверенно пробирался через завалы из упавших бревен, оплетенных корнями растений, через груды осыпавшейся земли и вдруг начал угадывать каждый приближающийся поворот. Он угадывал очень точно, и это было похоже на просыпающуюся после долгого сна память. Волка пугало это. Он остановился и огляделся.

Он никогда здесь не был. Это место ему совершенно незнакомо, убеждал он себя. Тем не менее, он откуда-то знал, что сейчас подземный ход, огибая скалу, резко повернет влево, потом нужно будет смотреть в оба, перепрыгивая через глубокие провалы в земле, а перед самым выходом на поверхность ход сильно сузится, и придется идти, задевая боками мокрые шершавые бревна…

Волк стоял, прислушиваясь к себе. Он чувствовал, что скоро, очень скоро, чужая память, которую он обрел вместе с этим телом, откроется ему, и жгучее, нетерпеливое любопытство захватило его. Он помчался во всю прыть, и когда в конце пути его сильное тело рванулось через пролом в каменной стене на свободу, в залитый слепящими солнечными потоками широкий двор, яркие картины прошлой жизни вдруг вспыхнули в его сознании, ошеломив своей невероятной четкостью. Осматриваясь, волк покружил на месте, чтобы не оказаться застигнутым врасплох, но вокруг царили тишина и спокойствие. Он был на развалинах старого замка.

Четыре башни еще высились над осыпающимися стенами, и кое-где виднелись следы прежних дворовых построек, но вражеские набеги и безжалостное время безвозвратно разрушили прекрасную, горделивую обитель королей. Огонь, некогда бушевавший в замке, уничтожил все, что могло гореть, и покрыл черным налетом его каменные останки. Ветры год за годом заносили песком и вымощенный тесаным камнем двор, и стены, и подступы к замку, прежде неприступному и величавому. Воронье кружило в небе над башнями, высматривая поживу и изредка оглашая округу резкими гортанными криками…

Печальная участь замка удивила даже волка. Его, никогда раньше не знавшего чувства жалости, вдруг больно кольнуло в сердце: это мог быть его дом — могущественный, богатый, надежный, как в те времена, когда в замке жил тот, чья память сейчас бьется в нем болезненными, горькими толчками.

Память повела его в одну из башен, заставила пройтись по полуразрушенным залам и вместо развалин увидеть красивые, богато убранные комнаты, вместо свиста ветра и унылых птичьих криков услышать тысячи звуков, какие обычно раздаются в многолюдном, обжитом месте, а вместо призрачных теней, порожденных игрой воздуха и света, увидеть вокруг сотни живых людей.

… Волк прилег в тени круглой арки на втором этаже башни, где легкий ветерок спасал от нестерпимого зноя, и позволил чужим воспоминаниям завладеть им. Чужая жизнь — необычная, далекая — проходила перед ним, и с первого же мгновения чувства жившего давным-давно человека стали понятны волку, а иногда ему казалось, что это он страдает и живет в те незапамятные времена…

Он недавно родился, и над его колыбелью склонились отец и мать. Их красивые лица озабоченны.

— Разве он не рожден королевой и его отец не король? — возмущенно говорит мать и берет младенца на руки. Она порывисто целует ребенка, встревоженного словами матери и ее резким тоном. — Почему он не может вместе с братом править своей страной, так же принадлежащей ему по праву родства?

Ребенок громким плачем пытается не допустить этой несправедливости, но отец неумолимо произносит безжалостные слова:

— Потому что когда в доме два хозяина, в нем всегда будут раздор и смута. Королем будет Ян.

Ребенок горько плачет. Он еще не знает, как зовут его самого, но уже знает, что он — не Ян, он кто-то другой, и королем будет не он… Едва обретенная им радость жизни меркнет, теряется перед огромным, непоправимым несчастьем — ведь он не может быть "другим", как они не понимают этого?!

… Эта боль грызет его. Днем и ночью, год за годом, не дают покоя горькие думы: "Как мне жить? Смириться? Но разве я не рожден королевой и отец мой не король?" Эта боль погнала его в леса, к далекому, мерцающему в пещере красному свету, она обернула его волком, и в безумных кровавых бесчинствах он пытается заглушить ее. Но никак не вырвать занозу, засевшую в душе много лет назад…

Глупо так мучиться, решает черный волк, растянувшийся на грязном полу разрушенного зала, ведь эту занозу ты вырвал — ты стал королем. Ты сильный, и должен уважать себя за это.

Тот, другой, волк, похоже, не согласен с ним. Он не хотел убивать брата. Он снова и снова вспоминает тот ужасный день. Ян случайно выследил в лесу волка, подземным ходом пришел к маленькой потайной дверце, ведущей в покои Кора, а когда с обнаженным мечом ворвался в большую комнату, то увидел в ней только брата, без сил лежащего на ложе. Кор, мгновение назад обернувшийся человеком, покорно закрыл глаза, даже желая, чтобы его жизнь сейчас оборвалась, но Ян, оглядевшись, вдруг воскликнул: