Виталий Владимиров - Колония

Акварельная Москва с темной церквушкой, бульваром и прохожими, идущими в разные стороны. На эту картину наложился, наплыл, навис над ней жилой многоэтажный дом начала века, еще с трубами, зияющий провалами окон, и уже, как марево, как грядущее - кремлеподобные пики высотных зданий. Москва ушедшая, уходящая и та, что тоже когда-то уйдет.

Равнинный простор Средней России, перелесок и стожок -неяркая пронзительная красота.

Морской пейзаж с дорожкой света, пробившегося сквозь облака на горизонте и отраженного в бегущих серо-зеленых волнах и светлых парусах корабля.

Залитые водой стволы берез, осин и могучего дуба после осеннего паводка, прозрачная ясность вод, отражающих жухлый пожар осыпающихся листьев и нестерпимую просинь неба с белыми облаками.

В будуаре поселился широкий квадрат кровати, на которой можно раскинуться и не достать края, высокий платяной зеркальный шкаф и туалетный столик с трехстворчатыми зеркалами. Апельсиновые шторы, светло-желтые обои и опять картины.

Пронизанные солнечным светом, взъерошенные от свежего ветра три березы с маленьким подлеском.

В полстены - панно в узоре цветов, листьев и растений, меж которых порхают смешные эльфы.

Лежащая обнаженная Модильяни с высокой грудью и синими проталинами вместо глаз.

Здесь же найдется место нашей танцовщице с лукавым изгибом бедра.

Кабинет. Стены закрыты до потолка полками с книгами, есть только часть стены, на которой развешены в металлических рамках репродукции великих парусных кораблей. Широкий письменный стол, на котором хватает места и перу, и бумаге, и бронзовой статуэтке, и компьютеру.

Кухня, отделанная светло-желтым деревом, расписные, под лубок, доски, прялки, жостовские подносы, керамика, двухкамерная металлическая мойка, холодильник, морозильная камера, микроволновая печь, кухонный комбайн...

Сложив общую картину, я уже мог с помощью каталогов конкретно выбрать ту или иную составляющую мозаики.

Для дома, для семьи, для себя.

Электронные часы с секундомером, таймером, будильником и памятью на пятьдесят номеров телефонов. Фотоаппарат, японский автомат - сам наводит на резкость, сам устанавливает диафрагму, со вспышкой, сам проматывает пленку. Телевизор с не очень большим экраном, но мультисистемный. Как и видеомагнитофон. Простенькая видеокамера. Миниатюрный радиоприемник с магнитофоном, магнитола и солидная стереосистема с киловаттными колонками, эквалайзером и световыми индикаторами. Аудио и видеокассеты, подзарядные устройства для аккумуляторных батареек разных размеров, термос-электрочайник, холодильник, морозильная камера, микроволновая печь, кухонный комбайн.

Список получился внушительный и раз в пять превышал наши возможности. Случилось это еще и потому, что беден советский человек, неухожен, неэкипирован, не имеет самого необходимого и обыденного для цивилизованного обывателя. Скрепя сердце, я сократил список до минимума и готов был сделать заказ. Это можно было сделать через специализированные фирмы. Переговоры с ними тоже отняли немало времени - у кого-то было подешевле, но сама фирма не внушала доверия, те же, что посолиднее, драли с клиентов высокий процент за услуги. Кроме того, постоянно подходили с просьбой что-то выписать. Жена Петра Гладкова мечтала о вязальной машине, Гриша Галкин хотел получить газовый баллон и редуктор для своих "Жигулей".

Время быстро уходило, и в конце концов я сделал заказ, но неудачно фирмач, заверив меня, что все в порядке, исчез, как в омут канул. И тогда пришлось в пожарном порядке делать заказ через самую дорогостоящую фирму. Надо отдать должное их оперативности, но груз все-таки опоздал на один день против положенного срока на четырехмесячный льготный период. Получив накладную и оформив все документы на очистку груза, я сдал их в консульский отдел. Они должны были получить подтверждение местного МИДа, что груз дипломатический и таможенному обложению не подлежит.

Ежедневно к четырем часам представитель нашего консульства Всеволод ездил в МИД, ежедневно я к восьми тридцати утра заезжал к нему за ответом и ежедневно он разводил руками - нет разрешения. Через две недели Всеволод попытался узнать причину задержки, ну, мало ли, у них там горы таких документов и кому-то просто лень поставить штампик. Всеволода уверили, что дело обстоит именно так.

Через месяц Всеволод направил официальный запрос по моему грузу. Ответ пришел через неделю - нет разрешения из-за просрочки на день. А груз валялся где-то на складе, его могли украсть, раздавить, сожрать термиты, залить дождь... Кроме того, за каждый день хранения набегал штраф.

Что делать? Я уже отчаялся, что появится хоть что-то материальное в моей воображаемой квартире. Рассказал об этом Джорджу. Тот отыскал какую-то родственницу, знающую того человека со штампиком в МИДе. Она позвонила ему и тот заверил, что все будет в порядке. Теперь я стал со Всеволодом ездить в приемную МИДа. Каждый день к четырем. Пусто. Нажаловался Джорджу.

Его родственница надела красивое сари, я привез ее в МИД, она исчезла в его недрах и через час вернулась с документами в руках. Все оказалось просто - человек со штампиком ждал взятки, но взять ее он мог только от знакомого.

Документы я получил где-то около часа дня, а к трем с Петей Гладковым и его знакомым фирмачом мы явились на грузовой склад таможни. Несмотря на то, что был неприемный день, а склад открыт только до обеда, сработала такая схема: я заходил в кабинет, протягивал свою визитку, объяснял, что мне завтра возвращаться в СССР, а тут вот мой груз, чиновник просил оставить документы, на моем месте появлялся фирмач, давал взятку, опять заходил я и с необходимой подписью шел в следующий кабинет.

В конце концов мы попали в святая святых - огромный ангар, специально открытый для нас. Отыскались и ящики. На коробке со стереосистемой зияла огромная вмятина, на остальных потеки, следы мазута.

Домой мы приехали часам к шести, Петя забрал свою вязальную машину, а я сидел, усталый, за обеденным столом и ничего, кроме полного опустошения, не ощущал.

Не сотвори себе кумира - истина древняя и верная и относится она не только к живым идолам, но и к предметам. Не сотвори себе кумира - предупреждение тому, кто возалкал: чем желаннее цель, тем она недоступнее.

Моя же игра в воображаемый дом потускнела и потеряла смысл - денег хватило лишь на стереосистему, фотоаппарат и часы, а все квартиры на Патриарших прудах или Кутузовском проспекте заняты партийной верхушкой. У них есть все то, на что мне не хватило. Вот кем занят мой дом. И не воображаемый.

Зато у них нет моих картин...

Глава двадцать пятая