Джин Вулф - Воин арете (Воин - 2)

17. КЛЯТВА БОГАМ

Клятва царя Котиса несомненно принесет погибель и ему самому, и его народу, если он ее нарушит. Мы принесли в жертву одну из лучших лошадей, принадлежавших амазонкам; а фракийцы - рыжую телку. Договорились об условиях: Иппофода берет четырех коней, за которых должна заплатить согласованную сумму. Остальных мы должны пригнать в целости и сохранности к храму Бога войны, где нам будет передан Эобаз. А потом мы беспрепятственно покинем пределы Апсинфии, уводя с собой мидийца и четырех священных коней.

Обмены произойдут завтра, а пока нам доставят продовольствие и вино. Вода нам не нужна - в глубине пещеры есть множество родников; эту пещеру, как сказал мне Эгесистрат, фракийцы считают дорогой в Страну мертвых. Амазонки напоили коней; мы с Ио им помогали.

Я спросил Эгесистрата о Кибеле, прежде чем сесть за свой дневник. Она, несомненно, могущественная богиня - она спасла меня, спасет и мидийца. Эгесистрат говорит, что ее считают дружественной людям богиней, а когда-то почитали как самую великую из богов, хозяйку всех зверей, хотя теперь Синтия оспаривает эту ее власть, как и многое другое. Царица мертвых дочь Кибелы (*37); и мне удалось добиться, чтобы среди богов, которым была принесена клятва, была названа и она.

И все-таки я не доверяю царю Котису. В глазах его, когда он глядел на меня, сверкала злоба. В моих же, наверное, горела радость победы - ведь это я пригнал сюда коней Гелиоса по приказу Кибелы, а помогли мне Фаретра и лев. Был с нами еще мальчик по имени Полос; он утверждает, что тоже помогал нам; да, он присоединился к нам и скакал позади табуна, возможно, направляя его. Эгесистрат считает, что этот мальчик может оказаться шпионом фракийцев, однако готов позволить ему остаться с нами, чтобы фракийцы не беспокоились насчет принесенной нами клятвы.

Начавшаяся церемония помешала мне закончить записи, а теперь я перечитываю то, что успел записать, хотя пока помню все, что со мной произошло. Несомненно, моя встреча с Кибелой куда важнее захвата священных коней, что, впрочем, тоже было сделано по ее приказу. Если б Кибела не желала заполучить этих коней, она бы, наверное, не явилась мне. Надо поскорее записать и эту мысль, пока не лег спать.

И вот вместо того, чтобы продолжать свои записи, я любуюсь амазонками у костра. Огонь горит очень ярко, потому что крестьяне привезли нам еще дров, а также сена и зерна для лошадей. В пещере очень холодно. Одна из амазонок обнаружила в небольшой пещерке недалеко от входа железный вертел с подставками и теперь с двумя своими подругами устанавливает его, чтобы поджарить мясо. Ее зовут Бадизоя (*38).

У амазонок великолепно развиты тела; а как грациозно они движутся!

Первым на пути моем встал лев; я не успел отойти и двух стадий от ущелья, где виделся с Кибелой, когда он возник передо мною. Я понял, что его послала богиня и он один из ее слуг, однако трудно было заставить себя подойти к нему без страха. Я сказал: "Иди за мной"; и лев пошел, точно собака, хотя прикоснуться к нему я не осмеливался. С того места я еще не видел храма Гелиоса - его закрывали деревья.

Затем мне встретилась Фаретра - на опушке, откуда можно было уже разглядеть белоснежных коней, пасшихся на склоне холма возле храма. Я не помнил, как ее зовут, но понял, что это амазонка - по великолепному луку у нее за плечами и по зорким глазам лучницы. Она обняла меня, я тоже ее обнял, однако, заметив льва, она тут же отступила назад, и мне далеко не сразу удалось убедить ее, что этот лев не причинит ей вреда. Я был в этом уверен - ведь и Фаретру, и льва послала мне богиня.

Мы спрятались за кустами, лев был слева от меня, Фаретра - справа. Я спросил, как она оказалась здесь, и, хотя она вроде бы понимала мои вопросы, зато я не всегда понимал ее ответы. Эгесистрат потом поговорил с нею и сказал, что во время боя она упала на землю, а потом спряталась.

Она махнула рукой в сторону коней, вытянула щеки, изображая лицо Иппофоды, и показала мне четыре пальца.

- Значит, твоя царица хочет получить четырех белых коней? - спросил я, ведь Кибела сказала, что коней нужно отдать Иппофоде.

Фаретра утвердительно кивнула, показав пальцем на себя и на меня.

- Ты предлагаешь, чтобы мы с тобой украли этих четырех коней? - Я говорил очень медленно, и, когда я поднял четыре пальца, обозначая слово "четыре", Фаретра закивала.

Я отрицательно покачал головой, указал на коней и нарисовал в воздухе круг, показывая, что мне было ведено привести царице Иппофоде всех коней. Фаретра, по всей видимости, не поняла меня; тогда я пересчитал коней - их было двадцать пять. Я пять раз показал ей по пять и снова нарисовал в воздухе круг.

Она внимательно посмотрела на меня, покачала головой и пожала плечами.

А я уже рассматривал пастухов. Их было пятеро, все высокородные. Их одежды и сбруя их лошадей сверкали от обилия золотых украшений. У них были мечи и копья, но шлемов они не носили; и лишь один из них был в кольчуге. Надо было решить, нападать на них прямо сейчас или ждать третьего помощника, обещанного Кибелой. Я знаю, уверения даже самых добрых из богов далеко не всегда совпадают с действительностью; вполне могло оказаться, что третьим помощником должен быть... я сам. Я уже собирался предложить напасть на двоих фракийцев, занятых разговором, когда послышался топот лошади.

Это оказалась Элата, хотя в тот момент я не узнал и не вспомнил ее; она и была третьей. Элата примчалась верхом на отличном гнедом жеребце, и благородные пастухи не могли не заметить ее, однако во Фракии все умеют ездить верхом, и вид тоненькой девушки вряд ли обеспокоил сторожей. Но один все же направил своего коня к нам, видимо, желая выяснить, чего этой всаднице здесь нужно.

Конечно, разумнее было бы выждать и напасть на этого пастуха потом, когда он успокоится. Можно было также Фаретре сесть на гнедого вместо Элаты. Она куда больше подходила для этой роли. Но я поступил иначе. Элата соскользнула с седла, я вскочил на ее коня и ударил его в бока. Это был еще совсем молодой жеребец, но его явно растили как боевого коня, способного носить на себе тяжело вооруженного воина, так что он рванулся с места со скоростью стрелы, выпущенной из лука. И только тут я понял, что Элата его даже не взнуздала!

Это в общем-то особого значения не имело; гнедой жеребец прекрасно знал, что от него требуется. Львиный рык испугал бы любую другую лошадь, но не его; а может, он не испугался просто потому, что уже летел вперед мощным галопом. Мой первый дротик поразил фракийца прямо в грудь и вышиб его из седла. Лев промчался вперед, легко увернулся от копья второго фракийца и свалил его на землю.

Фаретра уже мчалась по полю к священным коням. Коленями и рукой я, вцепившись в гриву, направил жеребца следом за ней; остальные три пастуха были по ту сторону табуна. Как оказалось, с ними нам даже сражаться не пришлось. Они бросили свои копья и бежали, как последние трусы.