Роберт Уилсон - BIOS

Но со временем эпидемия схлынула. Зоя и Авита оказались в числе выживших.

Зоя сблизилась с единственной оставшейся сестрой, и на неё сильно повлияла почти случайная смерть Авиты от скудного питания и небрежного ухода. Она — моё отражение, думала Зоя, час за часом не отводя глаз от тела Авиты, пока команда медиков не явилась, чтобы его забрать. «Когда умру, буду выглядеть так же», — думала Зоя, считая это вопросом самое большее нескольких месяцев. Словно статуя из мягкой глины — бледной, освещённой солнцем и равнодушной ко всему.

Зое не хватало Авиты, Франчески, Лин и По. Другие обитатели приюта часто бывали с нею жестоки, а надсмотрщики в белых медицинских масках её просто презирали; Зоя начинала думать, что по правде смерть может быть и не столь ужасной — уж точно не хуже, чем и дальше жить в этих стенах день за днём.

Но потом в Тегеран прибыл Тео.

Что-то произошло, что-то политическое, в Высоких Семействах. Зоя помнила Авриона Теофилуса с детдома для малышей. Тогда он каждый месяц приходил, чтобы посмотреть на Зою и её четырёх сестёр. Он частенько гладил Зою по голове, пока нянечки клонили перед ним головы, а туповатые роботы несли ему чай и сахарные кексы, которыми он делился. В своей чёрной униформе он всегда выглядел блистательным. И теперь, в Тегеране, он выглядел всё так же блистательно, но казался темнее, более сердитым; он кричал на смотрителей приюта, которые ёжились и пытались убежать. Тео последними словами клял общежитие, ледяной душ, комнаты для «свиданий» с грубыми и грязными одеялами.

Он заключил Зою в объятия — осторожно, потому что она стала хрупкой. От его униформы, к которой Зоя прижалась щекой, тянуло свежестью, мылом и паровой глажкой.

Тео казался Зое своего рода принцем. Разумеется, никакой он был не принц: он был всего-навсего дальним родственником Семей, кузеном племянника кузена, по существу крупным функционером подразделения Трестов, «Устройства и Персонал». Его фамилия была Теофилус, а не Мэллок, Куонтрилл или Митсубиси. Но это не имело никакого значения. Он явился затем, чтобы забрать её. Слишком поздно для По, для Лин, для Авиты и Франчески. Но не слишком поздно для Зои.

— Одна из моих девочек выжила, — шептал он, неся её на руках в мобильный госпиталь гуманитарной службы. — Одна из моих девочек выжила.

Когда он пытался передать Зою докторам, она прижалась к нему настолько крепко, что ей пришлось ввести успокоительное.

Зоя пробудилась ото сна внезапно, оцепенев от ужаса. Ей послышался какой-то звук… впрочем, это лишь раскат грома, эхом отдавшийся между пиками высокогорий Коппер. Дождь перестал лить и заморосил.

Полиплексовая стенка осветилась снаружи. Утро.

Зоя чувствовала себя разбитой и усталой. Она откинула полог и выбралась в дождь. Вода стекала по гранитным выступам на листья растений вроде утёсника, растущих из глубоких ледниковых расщелин. Грузовые роботы потешно ковыляли вокруг лагеря. Их ноги с трудом находили опору на мокрой земле; время от времени роботы подгибали конечности и садились, словно уставшие собаки.

Облака громоздились на горе Коппер порывистыми волнами. От леса поднимался пар.

Из коробки на ближайшем роботе Зоя взяла дозатор с рационом и вновь вернулась в палатку. Дождь оставил капли на её костюме. Хотелось чесаться. Мембрана держала тело в чистоте, даже выносила наружу чешуйки отмершей кожи, чтобы сбросить их как стерильную пыль; тем не менее, чесаться всё равно хотелось. Ощущение ограничивалось рёбрами и бёдрами и не доставляло особых проблем — пока что. Но если оно усилится… Что же, все слышали о том, что иногда люди разрывали ногтями своё тело в попытках избавиться от зуда. О чём в её обстоятельствах и речи быть не могло. Исключено.

Принятие пищи было целой процедурой. Тюбик с порцией следовало прикрепить к маске костюма, что открывало стерильное соединение между ртом и едой — до жути медленно. Зоя выжимала тюбик рукой. Питательная паста, сочащаяся на язык, была фундаментально неаппетитной, с идеальной текстурой грязи. И её, как всегда, не хватало на то, чтобы убедить Зою в том, что она поела.

Ко всему, порции имели тенденцию быстро проходить сквозь тело, что ставило перед Зоей очередную муторную и неприятную проблему.

К тому времени, как Зоя со всем этим разобралась, небо начало прочищаться. Ветер, однако, снова стал порывистым; он натягивал полиплексовую ткань и уж точно не сулил ничего хорошего роботам и беспилотникам.

Зоя подумала насчёт того, чтобы вызвать Ямбуку. Время очередного отчёта.

Она подумала о Тео, о том, как он спас её из сиротского приюта, о воспоминаниях, которые разбивают её сны, как стекло…

И о своём необъяснимом ужасе перед ним.

Зоя связалась с Ямбуку для ежедневного отчёта и кратко переговорила с Каей Коннор, которая дежурила на управлении экскурсией. Никаких новостей, и Зое следует оставаться на месте: за следующую ночь ветер ослабеет, и до выхода в обратный путь она сможет провести разведку в сторону колонии копателей.

Всё, конечно, прекрасно, но это означало, что Зое нечего делать — только наблюдать за своими показателями, смотреть на обёртывающие далёкие вершины кучевые облака да тестировать грузовые роботы.

Зое и думать не хотелось об ещё одной тёмной ночи.

Днём по узколучевому каналу из Ямбуку с нею связался Тэм Хайс. И это было необычным. Аварийный канал связи работал только на прямой видимости, полоса пропускания была узкой. Связь была медленной и исключительно голосовой, словно античная телефонная линия.

— Разговор не записывается, — сказал Хайс. — Нас никто не подслушивает, и ничто из того, что мы говорим, не попадёт в память станции. Зоя, ты как — в безопасности? Я в посадочном ангаре, у меня нет обзора с беспилотников.

— Сижу в укрытии — жду, когда утихнет ветер.

— Хорошо. Нам нужно многое обсудить.

— Ты первый, — сказала Зоя.

Тэм начал с того, что зачитал ей послание от Элам Мейзер.

У Зои и так возникли подозрения — по крайней мере, насчёт тимостата.

— Но он наверняка должен был работать, когда я покинула Феникс. Медицинский осмотр был чрезвычайно требовательным.

Она подумала об Анне Чопра, враче с Земли, которая контролировала её здоровье в течение предполётного месяца. Высокая женщина, седоволосая, не принадлежащая Семье чиновница из Джакарты, вроде, так? Мрачная, молчаливая и весьма старательная.

— Может, это акт саботажа, — предположил Хайс. — Какие-нибудь разборки между Семьями.

Возможно, но междоусобицы между Семьями редко бывают столь изощрёнными. Более вероятно, что это случайность.