Сакё Комацу - Похитители завтрашнего дня

Но…

Но прошло десять часов после введения цензуры американским командованием, и в Европе появились первые сообщения, нарушающие цензурные ограничения.

Крупнейшая итальянская газета поместила на своих страницах телеграмму за подписью спецкора, находившегося в Юго-Восточной Азии.

«Трагедия в Куэнгбанге!» – было напечатано в итальянской газете. Под этим заголовком шло краткое сообщение:

«В джунглях, в районе деревни Куэнгбанг, расположенной на одном из участков передовой линии фронта Юго-Восточной Азии, местные партизаны окружили два батальона американской морской пехоты. Половина личного состава батальонов уничтожена, половина взята в плен».

Затем агентство Франс Пресс передало в печать и на радио еще более лаконичное сообщение:

«На всех участках фронта Юго-Восточной Азии боевая мощь американских войск парализована! Надо полагать, это начало переломного момента в ходе военных действий».

И наконец, одно индонезийское агентство раскрыло истинную суть «куэнгбангской трагедии»:

«Два батальона американской морской пехоты, расквартированные в деревне Куэнгбанг, рано утром начали карательную операцию по уничтожению крупного партизанского соединения. После ожесточенных боев, продолжавшихся несколько часов, патриотов загнали в глубь джунглей. Когда морские пехотинцы перешли к преследованию противника и углубились еще дальше в джунгли с целью ликвидации штаба партизан, внезапно все американские огневые точки, включая артиллерийские орудия прикрытия, пришли в состояние полного бездействия. В результате одна треть личного состава двух американских батальонов была уничтожена, а две трети взяты в плен. Партизаны, отлично ориентировавшиеся в местных условиях, вместо огнестрельного оружия применяли в бою бамбуковые пики, луки со стрелами и обыкновенные палки. Около десятка американских солдат, не павших в бою и не попавших в плен, отступили в Куэнгбанг.

Боеприпасы пришли в полную негодность не только в районе Куэнгбанга. Подобное явление наблюдается по всей линии фронта Юго-Восточной Азии, как в американских войсках, так и в партизанских отрядах.

Прибывший на место боев начальник Объединенной группы штабов США генерал Талисман пробыл на аэродроме всего час и, выслушав доклад о последних событиях, немедленно вылетел назад на родину.

Создавшееся положение внушает тревогу…»

Вскоре стало известно о бунте в некоторых частях американских войск, находящихся в Юго-Восточной Азии.

Встревоженные люди всего земного шара спрашивали: «Что происходит?.. Зачем?.. Почему?..»

И все же прошло еще несколько суток, пока мир не уловил связи между «невиданными событиями» и заявлением Дайдзо Тамуры. Очевидно, мир находился в состоянии шока от потрясения.

После известной пресс-конференции Дайдзо Тамура – частное лицо, я – его подручный и сторож Гоэмона, Кисако – няня последнего, и сам Гоэмон в ипостаси «нового оружия», или вернее «новое оружие» в ипостаси Гоэмона, скрылись от всего мира, и никто не знал, где мы находимся.

А находились мы в одной из загородных вилл Тамуры – я уже сбился со счету, сколько у него вилл и особняков, – расположенной вблизи большого города, на побережье Японского моря. К нашим услугам были коротковолновый радиоприемник, телефон, телевизор и газеты, и мы наблюдали за паникой, постепенно охватывавшей все страны.

Коротковолновый приемник был достаточно мощным. Связист, прошедший отличную военную тренировку, знавший несколько языков, ежедневно принимал и переводил интересующие Тамуру зарубежные сообщения.

– Знаете, в Конго начались волнения, – сказал я, просматривая телеграммы, переведенные связистом. – В Стэнливиле избили до смерти солдата правительственных войск. Короче говоря, во всем мире, особенно в слаборазвитых странах, творится полная неразбериха.

– То ли еще будет! – фыркнул Тамура и повернулся на другой бок – его плечи и спину массировала слепая старуха, жена сторожа виллы.

Я перешел к сообщениям, полученным по прямому проводу.

– Американский посол ночью посетил нашего премьера и очень долго с ним беседовал… Что вы собираетесь делать? Международное общественное мнение попытается поднажать на японское правительство.

– Ничего, пусть себе нажимает, – Тамура, прикрыв глаза, усмехнулся. Потом отхлебнул глоток виски. – В крайнем случае я могу отказаться от японского подданства. Я, Дайдзо Тамура, начал великое дело, и сейчас важнее всего не дрогнуть, что бы там ни произошло. Меня ищут и будут искать, постараются выкопать хоть из-под земли. Некоторое время мне еще необходимо скрываться. Но все же голос народных масс, голос Азии, иными словами, добрая половина всего населения Земли будет поддерживать меня, Дайдзо Тамуру. Вот увидишь!

Я с раздражением взглянул на Тамуру. Просто тошно становится, когда он начинает так бахвалиться. Ну да, в мире происходят грандиозные перемены, но он-то при чем? Все это дело рук Гоэмона.

Гоэмон… Мне стало не по себе. Полчаса назад пришел охранник и проводил его вместе с Кисако в какую-то дальнюю комнату. При этом парень бросил на меня многозначительный насмешливый взгляд.

Конечно, Кисако почти все время при Гоэмоне, так и раньше было, но этот взгляд, эта ухмылка…

– Э-э… – я запнулся. – А Кисако…

– Успокойтесь, Тода, не волнуйтесь, – произнес Тамура, не открывая глаз. – Достойному мужу не следует мелочиться из-за бабы.

При этих словах я почувствовал, что бледнею. Значит, все же… А я-то думал, что в суматохе последних дней вопрос о Кисако отпал сам собой.

– Куда?.. – крикнул Тамура мне вслед, но я уже выскочил в коридор. Отхлынувшая было кровь ударила в голову. Перед глазами поплыли красные круги.

Гоэмон, уродец, чучело, но все же довольно милое чучело. Есть в нем своеобразное обаяние. Конечно, мне он доставляет массу хлопот, но неприязни я к нему не испытываю, даже наоборот. Но это… это же совсем другое дело! Гоэмон и – Кисако! Старый косоглазый оборотень – и моя возлюбленная, моя невеста, моя…

Я застонал. Судьбы мира отодвинулись в туманную даль. Тамура стал крохотным и расплывчатым. Не помня себя, я бросился по коридору, в ту сторону, куда увели Гоэмона и Кисако.

– Стой, мальчик! Куда это ты так спешишь? – мне преградил путь тот самый охранник, один вид которого вызывал во мне глубочайшее отвращение. Он все так же гнусно ухмылялся. – Да не брыкайся ты! Дальше ходу нет. Приказано не пускать.

Когда человек не в себе, он на все способен. При обычных обстоятельствах от подобного змеиного взгляда я бы, наверно, весь похолодел и убрался прочь, как побитая собака. Но сейчас я изо всех сил ударил его головой в живот. Глухо охнув, он осел на пол и потерял сознание. Ни о чем больше не думая, я рывком распахнул застекленную дверь и…