Дж. Т. Макинтош - Переселение

До четырех лет у Флетчера не было имени. Да и разговаривать он толком не умел.

Это не было новостью для Флетчера: он помнил, как его учили говорить, а об этом помнят очень немногие люди. Но это его не слишком заинтересовало. В то время как Бодейкер слушал Куррана с нарастающим интересом, Флетчер становился все более равнодушным. Ему вдруг показалось, что они говорят не о нем, а ком-то мало знакомом.

– Что значит толком не умел разговаривать? – спросил Бодейкер. – Это было связано с физическими или психологическими проблемами?

– Нет, – уверенно ответил Курран. – Он знал определенные слова, но не более того.

– Какие именно слова?

– Мистер Бодейкер, вы же должны понимать, что я получил эту информацию через третьи или четвертые руки, к тому же, все это произошло много лет назад.

– Тем не менее, я буду очень вам благодарен за любую информацию, которую вы мне сможете сообщить. Это может оказаться очень важным.

– Я не очень понимаю, какое значение это может иметь сейчас. Ну да ладно… У мальчика были сильные эмоциональные реакции на слова: женщина, секс, похоть – реакции беспокойства, страха, даже шока. И в то же время у него были ярко выраженные позитивные реакции на слова типа: церковь, справедливость, правосудие, добро и тому подобное. Когда он появился здесь, вся его предыдущая история была совершенно сознательно скрыта от него, что не составило особого труда при почти полной неспособности маленького Флетчера разговаривать. А к тому моменту, когда он научился нормально говорить, ребенок успел привыкнуть к новым обстоятельствам и забыл о своем прошлом.

– Почему…

– Пожалуйста, мистер Бодейкер, не заставляйте меня делать никаких предположений. Я рассказал вам все, что мне было известно об этом странном случае. Могу лишь добавить, что Флетчер был тем самым ребенком в истории с Ширли.

– История с Ширли?

– В свое время это был весьма знаменитый судебный случай. Подробности вы сможете найти в газетных подшивках… сейчас… дайте мне подумать… да, вы найдете все, что вас интересует в газетах за 1929 или 1930 год. Я думаю, вам так и следует поступить.

– Благодарю вас, мистер Курран. Но, пожалуйста, ответьте мне еще на один вопрос. Вы никогда в жизни не видели мальчика, явно много о нем слышали, и в то же время, совершенно очевидно, что вы не хотите говорить о нем. Почему?

– Точно так же я бы не хотел говорить о том, что произошло в Бельсене и Дахау, к тому же, я был бы точно так же некомпетентен в этих вопросах – ведь там меня тоже не было. Однако мне кажется: то, что случилось с обителями Бельсена и Дахау было ничто, по сравнению с тем, что произошло с этим несчастным ребенком до того, как он попал к нам.

В этот момент присутствие директора потребовалось для разрешения какого-то мелкого внутреннего конфликта, а так как Курран явно не собирался больше ничего рассказывать, Бодейкер решил уйти.

– Говорят ли тебе что-нибудь слова «дело Ширли»? – спросил Бодейкер по пути в отель.

– Абсолютно ничего.

– Мне кажется, я об этом слышал, но никак не могу вспомнить, что именно. Уголовное дело? Судебный процесс здесь, в Эдинбурге?

– Я ничего не знаю ни о каких судебных процессах.

– А ты ничего и не должен помнить, если все это происходило, когда тебе было четыре года и ты даже не умел говорить. Это просто поразительно… ты никогда не смог бы получить диплом с отличием, если бы был умственно отсталым.

– Однако я вполне могу в это поверить. Ты ведь помнишь, что я был никудышным оратором? Я всегда гораздо легче общался на французском или немецком, а эти языки дети начинают изучать только в одиннадцать или двенадцать лет.

Бодейкер был явно взволнован, и Флетчер сделал то, чего он обычно в таких ситуациях не делал – загородился от него мысленным экраном. Теперь они в любом случае ничего больше не могли сделать до завтрашнего дня, когда они смогут попасть в архивы местных газет.

Флетчер неудачно выбрал газету, потому что «Курьер» был основан только в 1937 году.

– Мы стали выходить вместо старых «Рекламных Известий», – сказала библиотекарша, молодая, симпатичная девушка, – но у нас нет полных подшивок.

Здесь есть только вырезки.

– Может быть, для меня это будет даже лучше, – заметил

Бодейкер, разглядывая длинные металлические полки, забитые конвертами с надписями. – Насколько я понимаю, все вырезки на одну тему собраны вместе? Так, наверное, намного проще найти то, что нужно, чем копаться в толстенных томах переплетенных газет.

– Вы можете брать любые вырезки, – пожав плечами, ответила девушка, – только выносить отсюда ничего нельзя.

– Конечно, мне просто требуется кое какая информация.

– По какому вопросу?

– Меня интересует дело Ширли.

– Ах, вот оно что. – Как выяснилось, девушка хорошо знала свою библиотеку. – Если вы хотите знать историю со всеми подробностями, вам следует обратиться в «Мэйл» или «Ньюс». «Рекламные Известия», как вы, вероятно, знаете, были весьма старомодной газетой, однако, они не слишком заботились о своих архивах. Я бы с удовольствием привела их в порядок, но у меня нет времени. Так, может быть, вы отправитесь в «Мэйл» или «Ньюс»?

– Вы очень любезны, – улыбнувшись, сказал Бодейкер. – Возможно, мне окажется достаточно той информации, которую я смогу получить у вас.

Через минуту девушка вручила ему толстый конверт, пожелтевший от времени, и еще один, более тонкий – очевидно, это был конверт из более свежих архивов самого «Курьера».

Бодейкер присел за столик в углу комнаты, чтобы не мешать работе библиотекаря, редакторов и репортеров, которые часто заходили в библиотеку за какой-нибудь справкой. На более тонком конверте было написано:

СЭР ЧАРЛЬЗ ШИРЛИ;

1878 – СМОТРИ ЭДИНБУРГСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ;

ДРЕВНЯЯ ГРЕЦИЯ;

ОККУЛЬТНЫЕ НАУКИ;

УМСТВЕННЫЕ РАССТРОЙСТВА;

ДЕЛО ШИРЛИ.

На втором конверте было просто написано: ДЕЛО ШИРЛИ.

Бодейкер еще раз посмотрел на дату и пустое место вслед за тире.

– Это должно означать, что он все еще жив! – взволнованно подумал он.

– Значит, ему уже за девяносто? Гораздо более вероятно, что они забыли поставить дату смерти на конверте.

Бодейкер, держа в руках конверт, поспешно подошел к библиотекарше.

– Извините, пожалуйста, мисс. Означает ли это, что сэр Чарльз Ширли все еще жив?

– Ну, это только означает, что о его смерти не сообщалось в газетах.

– Вы уверены?

– Конечно уверена. Если бы в газетах промелькнуло сообщение о его смерти, этот конверт был бы автоматически перенесен в другую секцию.

– Еще раз благодарю вас. – Бодейкер торопливо вернулся к своему столику и открыл конверт.