Константин Якименко - Проклятие пятого уровня

– Иван, я давно хотел тебя спросить, да все не было подходящего повода. Как тебе так удается?

– Не срываться?

– Я еще не договорил, а ты уже догадался. Ведь «маймрийцам» в этом смысле не легче, а, наверное, тяжелее.

– Я не люблю это слово – «маймриец». Что ни говори, а на самом деле я землянин. Конечно, при этом я еще и Кемп Ларрок, подданный Чаума, но самого Чаума я никогда в глаза не видел. Так что я никогда не стану стопроцентным гражданином Чаума, и то же самое касается любого из нас, преобразованных землян. Ты это понимаешь?

– Понимаю.

– Я хочу, чтобы ты понял, что тут ни при чем какой-то патриотизм или лояльность по отношению к Галактическому Союзу. Все это выдумки нашей Организации, чтобы поддерживать нужным образом моральный дух. На самом деле этого никогда не было и не будет ни у одного из таких, как я. Ты можешь судить об этом разве что по Тане Корень, но у нее такой характер, что она не привыкла скрывать свои чувства. Есть и другие стимулы для того, чтобы хорошо работать.

– Деньги, например.

– Да, верно. Но ты хотел узнать обо мне, а я немного отошел от темы. Дело в том, Андрей, что я мог вообще никогда не стать наблюдателем. Странно, что я не рассказывал тебе раньше эту историю. В детстве меня ударила молния. Я тогда бегал на пляже, началась гроза, но я и не думал уходить домой. Молния прошла через меня с головы до ног. Несколько дней я был полностью отключен от внешнего мира. У меня было много видений, я тогда не понимал их, но теперь знаю, что видел картины, которые потом стали частью Кемпа Ларрока, моей второй личности. Наконец я пришел в себя, и что я тогда подумал?

Вопрос не требует ответа, поэтому я просто жду, когда Ларрок продолжит рассказ.

– Конечно, я посчитал это чудом. Обычно люди после таких случаев обращаются к богу, но для меня религия всегда была не больше чем вариантом мифологии. Во-первых, молния выбрала именно меня, а во-вторых, я остался жив и серьезно не пострадал. Плюс те видения, которые я почти не помнил, но какие-то смутные впечатления от них все-таки остались. Я решил, что я в некотором смысле исключительный человек. Понимаешь, Андрей, молния не бьет дважды. По каким-то причинам судьба выбрала меня, значит, я должен использовать свой шанс. Я ведь был фактически никто, сирота без родителей и без определенных перспектив на будущее. А этот случай придал мне сил, как ничто другое, и я решил, что во что бы то ни стало выбьюсь в люди. И вот подходит время, они приходят ко мне и объявляют, что отныне я – галактический подданный. Представляешь, что это значило? Ни о каком срыве не могло быть и речи! Это же подтвердило все, что я думал раньше! Среди миллионов людей именно я оказался избранным. Что мне, бежать и объявлять об этом всему миру? Нет, я уже научился радоваться жизни в одиночку. Да я не мог дождаться, когда мне поручат настоящее задание, чтобы ощутить себя наблюдателем! Я только мечтал о чем-то подобном. Видишь ли ты хоть одну причину, по которой я мог сорваться?

– Тебе так легко было поверить в наше существование?

В этот момент запел мобильник и не дал Ларроку ответить на мой вопрос. Разговор, по крайней мере с его стороны, состоял из коротких фраз:

«Да, это я.» – «Что он сказал?» – «Ну, знаешь…» – «Ты, говоришь, ему объяснил? Значит, плохо объяснил.» – «И что с того? Мне все равно. Я скажу два слова Киндицкому, и он вылетит на все четыре стороны сразу.» – «Значит, он хочет? А если я не хочу?» – «Хорошо, хорошо! Без проблем! Семь часов, но если он не согласится, пусть пеняет на себя. У тебя все?»

– Такие дела, Андрей. Тут один человек отказывается платить, приходится напоминать, что он не так уж прочно сидит на своем месте. В семь часов придется с ним встретиться. Я же говорил, что и здесь меня достанут. Но время у нас еще есть. Ты что-то у меня спрашивал?

– Спрашивал. Ты сразу поверил, что мы действительно из галактики?

– Пошли в дом, я тебе кое-что покажу, по дороге договорим.

Мы встаем со скамейки, а Ларрок продолжает:

– Я всегда был очень образованным ребенком, как для своего возраста. Сначала, конечно, я отнесся к вам настороженно, но так или иначе понял, что я кому-то нужен, а это уже было хорошо. А потом, когда мне все показали, у меня не было причин не верить. Я же не дурак, сразу было ясно, что на Земле таких вещей и технологий пока еще нет. Так что в этом смысле сложностей не возникло.

– Но, в связи с этим – неужели тебе никогда не хотелось показать землянам, что ты по-настоящему можешь?

– Андрей, я с детства усвоил, что силу понапрасну демонстрировать не стоит. Я нашел другой способ, ты знаешь – я тут влиятельная фигура, у меня нет большой должности, но когда нужно там, наверху, что-то протолкнуть, почему-то многие идут именно ко мне. Вот тебе реальная сила, сила ума. Я знаю правила игры, и они меня вполне устраивают. Понимаешь, Андрей, я научился разделять свою деятельность. Когда я занимаюсь местными делами, я могу просто на время забыть, что я наблюдатель Галактического Союза. Я вообще не ставлю для себя целью сбор информации. Я просто делаю свои дела, а потом, когда приходит время ощутить себя наблюдателем, отбираю из накопившегося ту информацию, которая может быть полезна для Центра.

– Неплохой метод. Стоит как-нибудь попробовать.

– Он не просто неплохой, а идеальный для того, чтобы избежать срывов. Наверняка я не первый это придумал, но я сам до этого дошел.

– Да ты просто гений, Иван! – с усмешкой говорю я.

– Ничего подобного. Если я что-то делаю, то стараюсь делать это хорошо. Это мое правило.

– У меня тоже есть правило: всегда надо уметь вовремя остановиться.

– Тоже логично. Вот мы и пришли.

Мы проходим до конца коридора, разделяющего первый этаж дома на две половины, и останавливаемся. Ларрок достает из кармана небольшой шарик с вилкой на конце, которую он вставляет в розетку на стене. Тут часть стены вдруг раздвигается, словно двери лифта. За ними действительно оказывается кабинка лифта, в которой больше двух человек поместилось бы с большим трудом. Мы входим, Ларрок нажимает кнопку, и лифт опускается вниз. Когда дверь открывается, перед нами оказывается сплошная стена.

– Пропусти нас, будь так милостив, – говорит чаумец.

Стена немедленно уходит в сторону.

– Войс-чекер? – высказываю я предположение.

– Да, но не только.

– А что еще?

– Извини, но это секрет. Пошли.

Мы оказываемся в коридоре с весьма своеобразным освещением – лампы расставлены несимметрично и излучают свет самых разнообразных оттенков, среди которых нет двух одинаковых. Но это не вызывает ощущения дисгармонии, а скорее придает помещению таинственность. Мое внимание привлекают картины, вывешенные на стенах этого коридора. Мы подходим к одной из них.