Владимир Яценко - Русский фантастический, 2015 № 01. Черновики мира [Антология]

Хорошо, что все это безобразие не видит Люсиль. Она со многими из моих коллег знакома и даже дружит — вот с этим, например, русским со странным именем Саныч. Как она сможет его уважать, если увидит таким — растрепанным, с выпученными глазами и растопыренным ртом? Я так и не понял, чего он хотел от меня, почему повысил голос? Почему вдруг убежал, махнув лопатообразной рукой.

Ко мне подошли после заседания, когда большинство разбежалось паковать вещи — экипажу и будущим пассажирам предлагалось переселиться в гостиницу рядом с доками.

Подошел тип в штатском, я его и раньше видел на заседаниях, все гадал, что за ведомство он представляет, слишком уж мундирно выглядел на нем даже самый цивильный пиджак. Он представился, я сказал, что очень приятно, и сразу же забыл его фамилию. Так и буду теперь его называть — тип в штатском.

Он сказал, что мне присвоено звание старшего лейтенанта и что в состав экипажа я включен на правах полноценного офицера, а не как остальные. Потому что я лучший в своей области, и штатский мне доверяет. По основной профессии я адаптационный психотренер, специализирующийся на катастрофах. Ценный кадр. Я молчал, и тип добавил, что пассажирский талон распространяется на всю мою семью.

— Можно глянуть весь список?

Штатский поморщился, но список дал. Я просмотрел его мельком, чтобы лишний раз убедиться. Меня интересовала лишь одна графа, одинаковая у всех. И теперь настала моя очередь морщиться.

В списке были одни лишь представители генетической элиты. Сплошные синие карты. Ладно бы красных или черных — таких я бы и сам забраковал, но ни одной желтой или белой, даже зеленой! Виват, евгеника…

Я отложил список и поднял на штатского взгляд — очень надеюсь, что взгляд этот был тяжелым.

— У меня есть одно условие. И оно не обсуждается…

22 сентября 206 года

Моим условием было присутствие на ковчеге быдла — в количестве достаточном для создания полноценного социума.

Конечно же, обсуждать пришлось.

Даже голос сорвал.

С десятого числа впервые выдались свободные полчаса — меня выставили из зала на том основании, что даже своим молчанием я влияю на коллег и не даю им высказываться откровенно. Спешу записать хоть что-то, пока в зале решается моя судьба.

Официальные СМИ молчат — прослушиваю новостную выжимку ежедневно. Но какие-то слухи уже просочились, Саныч ходил в город и говорит, что в продуктовых магазинах не протолкнуться, метут все подряд — верная примета. Какой-то чрезмерно активный, но не слишком умный энтузиаст пригнал экскаваторы и затеял рядом с кампусом рыть убежище. Смешно. Нынче не та катастрофа, которую можно пересидеть под землей, и тот, кто зароется глубже прочих, просто умрет немножечко раньше.

«Ковчеги» — единственный шанс.

Очень много нерешенных дел, а времени нет… что же они там так долго, зря я, что ли, голос сорвал, мне не надо единогласного, мне чуть более половины вполне… Они же умные люди, должны понимать, в разнообразии наш единственный шанс, евгенисты неправы в самой сути, деление на касты — тупик…

За две недели ни разу не был дома, спал урывками, на диванчике. Люсиль видел пару раз на планерках. Но подойти не удавалось — только обменяться улыбками издалека.

Земля горит под ногами…

Очень верное выражение. Понимаю, что физически ощущаться еще не должно — но чувствую, как прижигает пятки сквозь тонкие подошвы ботинок. Даже здесь, в прохладном коридоре у зала заседаний, где до земли шесть этажей…

Кажется, выходят.

Сворачиваюсь.

Надеюсь, вечером допишу…

31 сентября 206 года

Сентябрь кончился три минуты назад, но я развернул клавиатуру раньше, так что пусть будет все-таки сентябрь, только тридцать первое.

Хороший день для подведения итогов.

Тем более, есть чем похвастаться.

Я добился достаточного генетического разноцветья на борту. Четыре десятка зеленых и двадцать восемь желтых, пришлось остальным потесниться, а некоторым так и вообще сдать билет и дожидаться следующего рейса. Никогда не забуду их лиц…

Нет, они вели себя в высшей степени достойно — никто не унизился до личностных просьб или выражения персонализированного негатива в чей-либо адрес. Большая часть вызвалась добровольцами — сразу, как только Совет согласился с моими условиями и стало ясно, что планы придется менять. Но все равно — ужасно было видеть их улыбки и прощальные кивки, и даже осознание собственной правоты не спасало. Это так отвратительно — портить кому-то жизнь и доставлять лишние хлопоты, пусть даже и во имя великой цели.

Зато теперь с нами будет Саныч. Никогда бы не подумал, что у него желтая карта, такой здоровяк, а вот поди ж ты… Понятно, чего он тогда так разволновался.

И конечно, быдло.

Правда, исключительно белокарточные, тут я и сам не возражал — равноправие равноправием, но у нас просто физически не будет возможности создать на борту полноценный стационар по поддержанию жизни в хрониках. Я осмотрел наш медблок и понял, для чего часть криокамер оставлена пустыми. Самые тяжелые случаи куда проще заморозить и долечивать уже после того, как сумеем развернуть полноценный госпиталь.

Восьмой день ночую в своей будущей каюте. Вдали от Люсиль и детей. Так лучше. Завтра (вернее, уже сегодня) вряд ли будет время что-либо записать, послезавтра намечен старт, потому постараюсь коротко.

Стыдно признаться, но кое-кто из моих коллег повел себя не слишком достойно. Подозреваю, что они сами не очень-то понимали, что делают и каким низменным инстинктам дают волю, когда поддались на провокацию типа в штатском, — а в том, что это была именно его провокация, я не сомневаюсь, слишком топорно сработано. Как раз в духе.

Меня пытались поймать на слабо — так это, кажется, называлось у примитивных народов. Грязный прием. Но грязь не липнет к таким чистым душам, как Люсиль, и, смею надеяться, я сам.

Мне было предложено выбирать между быдлом и семьей — на том основании, что система жизнеобеспечения не резиновая, и лишних мощностей взять неоткуда. Каюсь, в своем стремлении воспринимать быдлован как обычных людей, просто выглядящих и говорящих немного иначе, я зашел слишком далеко и совершенно не подумал о том, что стандартные гибернационные коконы для них не годятся. И поэтому семьям офицеров предложено провести часть полета в криокамерах — пока не будут достроены и подключены дополнительные фильтры. Офицеры выразили согласие — при условии, что исключений не будет.

Люсиль от криокамеры отказалась, и я ее понимал — это ведь означало расставание с детьми, до двенадцати лет человека опасно подвергать гибернации, а до восьми — попросту невозможно. Разница физиологии, как и с мелкими, забавное совпадение…