Ричард Мэтьюсон - Вкус ужаса: Коллекция страха. Книга I

Они принесли с собой откуда-то инструменты — «музыкальные» инструменты, если их так можно назвать, — полагаю, оттуда, где они живут. И если то, что я сейчас слышу, то, что они поют под аккомпанемент барабанов, погремушек и бамбуковых флейт, не какая-то разновидность погребальной песни, то я даже и не знаю, как еще это назвать. Единственное, что заставляет их держаться на почтительном расстоянии от моих мертвых товарищей, — это я.

Я смотрю на них в бинокль. У этого вида самку невозможно отличить от самца; черт, я даже не знаю, есть ли у них вообще пол! Амебообразные? Вряд ли. Они не настолько желеподобные! Но человекообразные? Да. Ударение на «образные». Они имеют по паре всего, что имеем мы, кроме яичек, если только у них есть самцы и если их яйца не располагаются внутри тела. И то же самое касается груди, если только… в общем, как я уже предположил раньше.

У них водянистые глаза; не откровенно рыбьи, но очень бледные, прозрачные, скучного серого цвета. Глаза очень большие и вместе с носом образуют на лице треугольник. Что касается носов, то они представляют собой просто пару черных дырочек в нужном месте. У них тонкогубые рты, тупые белые зубы выглядят абсолютно нормальными. Уши у них как уши, блестящие черные волосы спадают на тощие плечи. Самая привлекательная их черта (возможно, даже единственная привлекательная) — это их волосы. Их рост приблизительно пять футов и пять дюймов, тела стройные, грушеобразные, расширяются книзу. На руках и ногах — по три пальца. Но если ноги у них кажутся довольно сильными, а походка — летящая, скользящая, я бы даже сказал, грациозная, то руки слишком тонкие и практически бескостные.

Вот так они выглядят, и я полагаю, что это доминирующий вид на планете. Они, несомненно, стоят выше всей остальной фауны. Кстати об остальной…

Сегодня я видел нескольких розовых кабанов, занимающихся своим делом в подлеске на опушке. Могу сказать, что они абсолютно безвредны и я нисколько из-за них не беспокоюсь. Тем не менее из глубины леса до меня несколько раз доносилось пыхтение, ворчание и хрюканье их близких родственников. Крупные мохнатые черные туши шныряли туда-сюда, но держались на безопасном расстоянии. Вот и отлично! То же самое касается и летающих «розовых», живущих на верхушках деревьев: я видел, как они за мной наблюдали, но это не слишком меня волнует. А вот их родственники — если они им родственники, конечно, — похожи на настоящих стервятников и выглядят довольно зловеще. Но их я тоже не особо опасаюсь, так как до сих пор ни разу не видел, чтобы хоть один из них спустился на землю.

Пока достаточно. Я отдохнул, поел, сварил и выпил котелок кофе и теперь возвращаюсь на «Альберт Э.», чтобы продолжить поиски бедняги Дэниела…

Позже (вторая половина дня, ранний вечер)

Это действительно невероятно! В это так трудно поверить, что я до сих пор сомневаюсь, хотя видел все собственными глазами! Это началось, пока я был на корабле.

Я отыскал Скотта Джентри в его лаборатории, раздавленного в лепешку под кучей незакрепленного оборудования. Пока я доставал его из-под завала, мне слышалось какое-то движение внутри корабля. Я сказал себе, что это всего лишь шум сдвигающихся под собственным весом обломков. Тем не менее, когда шум повторился, волосы у меня встали дыбом. Какого черта? Возможно ли, что спустя эти три дня или даже больше я могу оказаться не единственным выжившим после крушения на «Альберте Эйнштейне»? Я ведь недосчитался только одного человека — моего товарища Дэниела Гайслера! В каком он может быть состоянии? Черт, да он наверняка при смерти!

Я так отчаянно бросился на поиски, что мог бы добрый десяток раз сломать себе шею, поскальзываясь на наклонных, часто выгнутых и изломанных под странными углами платформах, накричавшись до хрипа и постоянно останавливаясь, чтобы прислушаться, нет ли ответа. И наконец я услышал какие-то звуки, доносившиеся со стороны воздушного шлюза, которым я пользовался.

Там было четверо человекообразных «розовых». Они, должно быть, поднялись вслед за мной по лестнице, которую я так и оставил болтаться, и… Они отыскали моего друга Дэниела. Но он не был жив: нельзя выжить с такой вмятиной в голове и спиной, согнутой в обратную сторону. И эти четверо ребят стояли у заслонки шлюза, укладывая Дэниела в смастеренный мною гамак, явно собираясь спустить его на землю.

Да неужели? И что же они собирались делать с ним потом? Я пошел на них, яростно сверкая глазами. Они продолжали стоять там, с беспомощно свисающими тощими ручками, глядя на меня с отсутствующим выражением на бледно-розовых лицах.

— Ну ладно, странные ублюдки! — заорал я, наступая на них и размахивая пистолетом. — Я не знаю, что вы затеяли, но…

Однако один из них показал своим костлявым пальцем на свои глаза, затем на мои, потом на заслонку шлюза и наконец на землю. Он словно говорил: «Сам посмотри». Они отступили, и я подошел к выходу и выглянул наружу. И там… даже сейчас мне трудно в это поверить. Или нетрудно. Я хочу сказать, может, они и инопланетяне — черт, они и есть инопланетяне! — но это не значит, что им чужды эмоции, ритуалы, церемонии, похожие на наши. Как оплакивание мертвых, погребальные песни, а теперь еще и это.

Но что же «это» — да, Джим, парнишка? Это неглубокие могилы, которые рыли остальные «розовые», вот что это такое! Вся компания с помощью моей лопаты, совков из половинок какой-то местной тыквы и даже просто голыми трехпалыми руками выкопала в мягкой глинистой почве такой аккуратный ряд могил, о котором можно было только мечтать!

Что я мог сказать или сделать после этого? Конечно, ничего такого, что они смогли бы понять. Поэтому, оставив четырех «розовых» заниматься своим делом, я отправился за телом Джентри. Когда я возвратился, гамак висел на прежнем месте, а четыре добровольных помощника ушли. Они спустились вниз и теперь вместе с остальными членами племени изо всех сил копали.

Мне хотелось найти способ выразить им свою признательность, по крайней мере этой четверке, но я не знал, как это сделать. Эти существа казались мне абсолютно одинаковыми, и я не мог суверенностью отличить их от остальных. Ну да ладно…

День четвертый (полдень)

Я хорошо спал прошлой ночью; полагаю, я просто вымотался. Но у меня стало легче на душе, когда я позволил этим человекообразным закончить погребение мертвых… за исключением Скотта и Дэниела. Они не станут их хоронить, пока не просидят с ними всю ночь, уложив их головы себе на колени. Это такой ритуал — разновидность ночного бдения, — который они проводят со своими мертвыми. И очевидно, с моими тоже. Я не стал бы такое проделывать. Спустя четыре или пять дней после смерти Скотт и Дэниел не слишком хорошо выглядели. И не слишком хорошо пахли. Возможно, человекообразные «розовые» поступают так, чтобы уберечь покойников от кабанов и стервятников, или же у них есть какие-то другие причины, о которых я не слишком задумываюсь.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});