Джулия Джонс - Ученик пекаря (Книга Слов - 1)

Собственный смех ободрил ее, и она принялась резвиться, приседая в реверансах перед воображаемыми дамами двора.

- Да, госпожа Фиандрелл, в Рорне это последний крик. Ткань я выписала из-за самых Сухих Степей. Но, с вашего позволения будь сказано, расходы себя оправдали. - Мелли так и закатилась, представив себя при дворе одетой в мешок. Старый конь поднял голову, слыша ее смех. - Что ты смотришь? спросила Мелли. - Зато я не промокну, когда пойдет дождь.

Прикинув, в какой стороне небо кажется светлее, Мелли направилась туда, жуя на ходу сухарик. Пожитки она упаковала в сверток с помощью второго одеяла. Шагая, она придумывала, как назвать коня. Романтические имена, вроде Золотой Стрелы, или боевые, вроде Воителя, ему явно не годились. Тут требовалось что-то попроще. Гнедок, к примеру, но простецкие клички Мелли не нравились.

- Боюсь, тебе так и суждено остаться безымянным, - сказала она, потрепав коня по спине. Одно ей ясно: без седла она больше верхом не сядет. Вчерашний опыт сказался самым печальным образом на внутренней стороне ее ляжек.

Мысли Мелли обратились к ее пропавшему спутнику, Джеку. Она надеялась, что он не попался в руки ее преследователей. Пускай он бросил ее, она не держала на него зла. Ей даже хотелось, чтобы он опять оказался рядом - не очень-то уютно путешествовать одной с одним лишь рыбацким ножом в качестве защиты. За каких-нибудь два дня ее уже обокрали и чуть не изнасиловали. Что же дальше будет? Беды, как известно, любят ходить втроем.

Дождь начался, и Мелли старалась вести лошадь там, где ветви были погуще. Она напевала песенку, чтобы поддержать в себе бодрость духа, и отгоняла от себя мысли о будущем.

Тавалиск наслаждался одним из самых любимых своих блюд: сырыми устрицами. В Рорне настал устричный сезон, и они продавались всюду в изобилии. Но рорнские устрицы Тавалиск есть бы не стал: ему каждый день доставляли свежие из холодных вод Тулея. Расходы его не волновали: они шли за счет церкви. Может же архиепископ получать некоторое удовольствие от жизни.

Он вскрыл очередную раковину опытной рукой и спрыснул уксусом молочно-белую мякоть, с удовлетворением отметив ее легкий трепет - признак здоровой живой устрицы. Потом поднес половинку раковины ко рту и с наслаждением втянул устрицу в рот, стараясь не пронзить ее зубами. Устрицы он любил проглатывать живыми целиком. Стук в дверь вызвал его неудовольствие. И почему этот болван Гамил всегда приходит во время еды?

-Что там еще? - скучающе-снисходительным тоном спросил он.

-Я подумал, что вам интересно будет узнать, что замышляет наш друг рыцарь. - Тавалиск, не обращая на секретаря особого внимания, вскрыл следующую раковину и сразу увидел, что устрица нехорошая: она отливала серым.

- Не хочешь ли устрицу, Гамил? - Тавалиск протянул раковину секретарю. Тот порядком растерялся: архиепископ никогда его ничем не угощал, - но поневоле принял моллюска и тут же проглотил его с неприятным хлюпающим звуком. - Восхитительно, правда? - благосклонно улыбнулся епископ. Знаешь, мне привозят их из Тулея. - Гамил кивнул в знак того, что знает. Так что там с рыцарем? - Тавалиск открыл следующую устрицу.

- Ваше преосвященство, вчера он побывал на улице Фронг и купил в "Винограднике" кинжал.

- Прекрасно, Гамил. Он не показывает свои кольца?

- Нет, скрывает их под плащом.

- Правильно делает - в Рорне не любят вальдисских рыцарей. - Тавалиск позволил себе чуть-чуть улыбнуться, едва приоткрыв зубы. - Об этом я, кажется, позаботился. Впрочем, ненависть народа сейчас почти не нуждается в подогреве. Рыцари выставляют себя фанатичными поборниками веры, но сами более пекутся о коммерческой выгоде, нежели о душах паствы.

Тавалиск наполнил чашу прозрачной густой жидкостью. - Что-нибудь еще?

- Да. Рыцарь спрашивал о Ларне.

Тавалиск, поднесший было чашу к губам, быстро поставил ее на место.

- О Ларне? Зачем ему Ларн? - Не могу сказать, ваше преосвященство, Если я верно помню, этот старый дурак Бевлин Ларна не любит. Пытался даже положить конец тому, что там происходит. И потерпел, конечно, плачевную неудачу. Ларн не то место где станут терпеть чье-либо вмешательство. Тавалиск помолчал, вертя в руках чашу. - Рыцарь, возможно, нужен Бевлину для второй попытки. Мудрецу следовало бы держаться своих книг и пророчеств - слишком он стар для подвигов во имя человечества. Можешь идти, Гамил. У меня пропал аппетит из-за твоих разговоров о Ларне.

Гамил послушно удалился, а Тавалиск, чуть только за секретарем закрылась дверь, вернулся к устрицам, жадно высматривая самую крупную.

Таул снова вышел в город. Вчера, вернувшись к Меган, он спросил ее о ларнских оракулах, но она никогда не слышала про них. Сегодня он поставил перед собой две цели: во-первых, пройти несколько лиг ради укрепления мускулов, а во-вторых, найти кого-нибудь, кто бы мог рассказать ему о Ларне.

Народ еще толпился на улицах, но куда в меньшем, чем вчера, количестве. Лица у гуляющих были бледные, изнуренные пьянством и прочими излишествами.

Таул чувствовал себя намного лучше. Руки почти перестали болеть, а ноги окрепли. Рыцарская выучка наделила его способностью восстанавливать силы. Эту способность он не утратил и теперь, пять лет спустя. Он умел вызывать приток крови в мускулы и артерии ради оздоровления тканей и повышения готовности тела к действию. Этот прием, который рекомендовалось использовать перед боем, теперь помогал ему вернуть былую мощь измученному телу.

Годы учения казались Таулу бесконечно далекими. Он не узнавал себя в том, полном возвышенных порывов, мальчишке, что явился когда-то к воротам Вальдиса. Тогда у него была надежда, были мечты, и трепет сбывшихся желаний пронизывал его.

В первый год предпочтение отдавалось физическим упражнениям. Новички проходили через множество испытаний, закаляющих их выносливость. Таула послали в горы Большого Хребта с одним лишь ножом у пояса. Ему повезло: многие до него попали в снежную бурю и не вернулись. Два месяца потратил он, чтобы добраться до горной святыни. Он и посейчас помнил страшный холод, смерзшиеся на голове волосы и слюну, стынущую на зубах. Святыня стояла на втором по величине пике Обитаемых Земель. Она была символом, и медитация в ее голых стенах являла собой необходимое условие для получения первого кольца.

Когда он вернулся в Вальдис, донельзя гордый своим успехом, его снова отправили в путь - на сей раз на Молочные Равнины. Гордецов в Вальдисе не терпели.

Равнины, обманчиво именуемые Молочными, располагались к югу от Лейсса. Сложенные из белого пористого камня, они только издали казались ровными, вблизи же представляли собой путаницу балок и ям. Камень был хрупок, как старые кости: неверный шаг, проливной дождь или самый слабый подземный толчок могли привести путника к гибели. Таулу поручили отыскать рыцаря, который ранее отправился на равнины в поисках меча Борка. На голых камнях не существовало никакой жизни. Жестокие дни сменялись жестокими ночами: солнце было беспощадным, а луна - бессердечной. Почти уже обезумев от голода и жажды, Таул нашел тело рыцаря. Тот перерезал себе горло, перед смертью выцарапав на камне: "Эс нил хесрл" - "Я недостоин".