Стивен Дональдсон - Мордант превыше всего!

Если вы будете покорной, миледи, то вас ждет жизнь, о которой многие женщины могут лишь мечтать. Но его, — пальцы Эремиса причиняли ей боль, заставляя стонать, — его я уничтожу.

— Сомневаюсь в этом, — ответила она, тяжело дыша, чтобы уменьшить боль. Она собиралась убить его. А для этого нужно было прожить достаточно долго. — Он в силах осуществлять воплощения, которых вы не понимаете. Воплощения, о возможности которых вы не подозревали, до тех пор пока он не доставил меня в Орисон.

На мгновение смех Эремиса напомнил рык.

— Это правда. И это оскорбляет меня. Но, как всегда, я был предупрежден заранее. Предсказание Гильдии заставило меня повнимательнее приглядеться к Джерадину. Да и Гилбур многое узнал, обучая его делать зеркала. Это позволило мне запустить механизм опасностей и отвлекающих маневров, который мешал вам обоим открыть свои таланты, узнать, что вы собой представляете. А еще позволило вызвать среди Мастеров неуважение к вам и лишить помощи Гильдии. Таким образом я выиграл массу времени.

А сейчас, естественно, он бессилен. Вы напрасно угрожаете мне его могуществом. Он не может воплотить то, чего не видит.

— Знаю. — Териза ответила хрипло — слишком хрипло. Она не собиралась выставлять напоказ свою ярость. — Но и вы ничего не видите. Вам иногда нужен свет — иначе вам придется отказаться от планов захватить Орисон, Мордант и Аленд и провести остаток жизни, ограничившись насилием надо мной. — Она почувствовала, что он улыбается. — А когда появится свет… — она сделала все возможное, чтобы каждое ее слово казалось ножом, вгоняемым ему в сердце, — вы обнаружите, что он слишком много знает о вас. Он знает, как использовать плоские зеркала и не обезуметь.

Эремис отреагировал живее, чем она ожидала. Он напрягся и шумно выдохнул сквозь зубы; его рука поползла вверх по ее животу, словно для того, чтобы терзать груди или ударить по лицу.

— Ну и как же, миледи?

Продолжая лгать, выражая сопротивление лишь голосом, она сказала:

— Вы воплощаете плоское зеркало в изогнутом, а затем осуществляете оба воплощения одновременно.

И потеряла преимущество так же быстро, как получила. Мастер расслабился, напряжение покидало его, в то время как пальцы терзали ее соски.

— Это совершенно изумительно, — заметил он. — Должен сказать, поражаюсь способности Джерадина оказываться близким к правде. Но сейчас даже Барсонаж определил, что техника, о которой вы говорите, невозможна. Зеркало при такой попытке превращается в порошок.

Подлинный секрет, миледи, в окислителе, который входит в состав изогнутого зеркала. Это мое открытие, плод моих каторжных трудов. Я открыл, как делать зеркала, в которые можно воплощать другие зеркала. В это мгновение только решимость Теризы убить его спасала ее от отчаяния. В ней просто не оставалось места для гнева и страха, после того как ее последняя надежда рухнула.

— Большая часть моих коллег—Мастеров, — продолжал Эремис, — будут смеяться до колик, если узнают, на что я тратил годы, став Воплотителем. Но мое маленькое открытие потрясет мир. Когда я закончу, весь Мордант, Аленд и Кадуол будут у моих ног, и даже верховный король Фесттен узнает о моем превосходстве.

Эта перспектива наполнила его страстью. Он снова принялся целовать Теризу, и в этот раз она чувствовала жажду плоти, когда его рот прикусывал и сосал ее соски, когда его язык скользил по ним. Его свободная рука снова оказалась в ее штанах, стягивая их вниз, открывая ему Теризу.

Если бы он отпустил ее руки — всего на мгновение — она уж постаралась бы выцарапать ему глаза. Но, несмотря на свое торжество, он не ослабил хватки.

Она никак не могла заставить его остановиться. Но ей и не пришлось. Незнакомый скрипучий голос сказал из темноты с тайной насмешкой:

— Фесттен хочет видеть тебя.

Чуть не лопаясь от гнева, Мастер Эремис вскочил на ноги и отодвинулся от Теризы.

— Неужели меня всегда будут прерывать на самом интересном месте? Она — моя, говорю тебе, я заслужил ее. А Фесттен мной не распоряжается.

Второй голос пренебрежительно ответил:

— С ним двадцать тысяч человек, которые думают иначе. Кроме того, он вправе выслушать твой отчет.

Руки Теризы освободились. Она опустила их, свесила ноги с кровати, села, пощупала цепь. Та была недостаточно длинной, чтобы Териза могла дотянуться до Эремиса. Холодные оковы на руке удержат ее.

— Расскажи ему все сам, — заявил Эремис. — Пошли с докладом Гилбура. Пошли Гарта. Я не пойду в палаты верховного короля.

— Эремис, — предупредил скрипучий голос. — Подумай. Верховный король верит мне. Всегда верил. Но тебе он не верит. Он передал тебе руководство его планами — и поступает, как ты хочешь — только потому что ты добиваешься нужных ему результатов. Ты подвел его к победе как никогда близко.

Но сейчас ты рискнул нанести удар в самое сердце Орисона и ничего не достиг, за исключением смерти Леббика и пленения этой женщины. Верховный король Фесттен считает, что пока что напрасно следовал твоим советам. Единственное, что доставило ему удовольствие — уничтожение Пердона. Он вправе выслушать твой отчет.

— Этот трахальщик овец, — с отвращением произнес Эремис. — Человек, потерявший интерес к женщинам, — человек, находящий единственное удовлетворение в животных… он не заслуживает быть королем.

Тем не менее в его тоне зазвучали нотки сомнения. Несмотря на гнев и разочарование, Мастер покинул Теризу. Бормоча себе под нос проклятия, он стал удаляться во тьму.

Так как она, не сломленная, была далека от того, чтобы сдаться, и хотела знать своих врагов, Териза спросила резко:

— Почему вы это делаете?

Похоже, он остановился. Тон его стал враждебным и восторженным одновременно.

— Потому что я могу.

Вскоре Териза решила, что он ушел. Ей казалось, что она неподвижна уже долгое время. Она предала короля Джойса его врагам. Похищение королевы Мадин было на ее совести. При разговоре с Эремисом в подземелье она разболтала ему то, что он так хотел узнать, фактически предала Джерадина! Как же она могла быть такой глупой? А Джерадин не знает тайны окислителя. Он не сможет сражаться с Мастером. Он не найдет ее в темноте. Надеяться не на что.

Но все это неважно. В ее сердце не оставалось места надежде. Ее желание пустить кровь Эремису было слишком велико; оно переполняло ее. И не давало сосредоточиться ни на чем другом. Она оказалась бессильна именно потому, что так желала вызвать в себе силу.