Константин Якименко - Десять тысяч

У Инны даже не было сил радоваться. Подумала спокойно, равнодушно: ну вот и он, я же знала, что он всё-таки есть, а вы все говорили… Потом, опираясь на стену, заставила себя подняться на ноги. Глаза не отрывались от четырёх нулей. Эх вы, нолики, да вы без палочки… А и в самом деле: где же палочка, единичка, она ведь должна быть! Тогда всё было бы правильно: десять тысяч в дипломате и десять тысяч на двери, всё сошлось бы один к одному — а так выходит, будто чего-то не хватает.

Инна не утруждала себя решением загадки, которую сама же и придумала. Толкнула дверь от себя — и та распахнулась сразу, будто ждала этого уже давно. В глаза ударил ещё более яркий свет. О боже! — это был не искусственный, нет — настоящий дневной свет, она уже почти успела забыть, как он выглядит, но вот же он! И настоящее голубое небо… И настоящие белые облака… Солнца отсюда не видно — но, конечно, оно тоже где-то там, она уже чувствует, как её согревают его невидимые пока лучи… Она стояла заворожённая, не шевелилась и плакала, хотя ни единой слезинки не выкатилось из глаз. Наконец решилась подойти ближе. Комнатка была небольшой, всего метра три: две голых чёрных стены и проём впереди, открывавший вид на небеса. Инна встала на самый край, с опаской глянула вниз. Земли не было, или же она находилась где-то очень-очень далеко — только искрящаяся голубизна и горы снежных облаков. Это же надо такое придумать: спускаться в самую что ни на есть твердь земли — и оказаться на небесах! Инна улыбнулась: её догадка оказалась верной. Если бы она поменьше слушала всяких ненормальных типов — возможно, добралась бы сюда гораздо раньше. Но как это всё-таки прекрасно!

Здесь должен быть парашют, подумала Инна. Конечно же, должен быть парашют. Сейчас я его надену, прихвачу чемоданчик и спрыгну вниз. Правда, я никогда в жизни не прыгала с парашютом — но за последнее время мне уже столько пришлось сделать такого, чего я не делала никогда в жизни, что это кажется такой мелочью… Она огляделась вокруг, но ничего не увидела. Совершенно пустые стены, и даже ни намёка, что здесь может быть какой-то парашют. Так где же он, чёрт возьми? Ага, решила Инна, наверное, он с той стороны. Конечно же — она ясно представила, как сумка с парашютом тихонько себе висела в уголке возле двери, а она её даже и не заметила. Затем она уже дёргала дверь… вот только та и не думала открываться. Ну давай же, проклятая! — закричала мысленно, давай, откройся, мне же нужен этот чёртов парашют!

Некоторое время Инна продолжала сотрясать дверь. Вдруг замерла, повернулась, посмотрела на мир округлившимися глазами. И поняла с ужасающе безоговорочной, окончательной ясностью: нет там никакого парашюта. На там, ни здесь. Нет, и никогда не было. Да, пожалуй, и не могло быть в принципе.

Она захохотала. Сначала тихо, несмело; замёрзшее горло медленно, но постепенно приходило в себя и восстанавливало свою способность порождать звуки. Смех становился громче и громче — скоро Инна уже заливалась во весь голос. Ха-ха-ха-ха-ха, замечательно! Я прошла весь этот путь, я чего только не испытала, чтобы найти этот проклятый дурацкий выход. Я, чёрт возьми, залезла в самую охрененную дерьмовую глубь, в эту ненавистную гадостную морозилку — и я нашла его, смотрите, я нашла его! И вот я стою в конце пути — пути к выходу и пути в никуда, стою перед вратами в небеса, перед облаками, о которых так мечтала — и у меня нет парашюта. Ха-ха-ха-ха-ха! У ноликов нет палочки — а у Инночки нет парашюта…

Она валялась на полу, перекатываясь с боку на бок; захлёбывалась от хохота, едва успевая дышать. Уже мышцы живота ныли от боли, а она никак не могла остановиться. Теперь она смеялась почти беззвучно, чуть слышно — и всё же не переставала. Остановилась лишь на миг, будто перевела дух — но почти тут же разразилась в новом приступе. Рухнула на пол, принялась скрести ногтями по корявой поверхности. Скоро сломала ещё два ногтя, но даже не почувствовала боли. Ха-ха-ха-ха-ха!..

Наконец усталость взяла своё; смех стих сам собой, Инна уселась на пол. Подтянула к себе «дипломат», взгромоздила его на колени, дёрнула крышку… ну да, щас, разогналась! Коснулась пальцами замка — и на всякий случай попробовала повернуть. В следующий миг вздрогнула потому что тот поддался. Снова хихикнула нервно и прокрутила механизм, отсчитав один оборот — никаких проблем. То же самое со вторым замком… Да, но ещё остаётся код! Инна оскалилась так, будто собралась прямо сейчас кого-то прикончить; аккуратно выставила на панельке «0000». Потом резким движением рванула крышку — чемоданчик распахнулся, явив ей спешно уложенные собственными руками пачки. Она глядела на них две секунды, потом стремительно захлопнула, спутала цифры. Попробовала открыть ещё раз: нет, не поддаётся! Подумала: всё, конечно, должно быть просто. До безобразия просто. Колечки стояли неровно: одно расположилось точно между четвёркой и пятёркой. Инна, уже догадываясь, установила на нём «5», подровняла все остальные, снова потянула крышку… есть! Её опять душил смех. Как для дураков: любая комбинация, лишь бы цифры стояли точно посредине. И не надо никакого ключа… Да уж, проще не бывает!

Она вытащила туго перетянутую пачку, взяла в ладонь… Нет, деньги во всяком случае настоящие, в этом нет сомнения. Вы во всём виноваты, только вы, всё зло в мире из-за денег! Инна сорвала резинку, швырнула в небесный простор. Затем туда же отправились и сами банкноты. Они тут же разлетелись, перестав быть единым целым; некоторые бумажки быстро исчезли внизу, другие, казалось, зависли на месте. Она недолго смотрела на эту феерическую картину — схватила следующую пачку и повторила с ней ту же операцию. Замечательно! — крикнула про себя. Потом громко повторила вслух:

— Замечательно!!!

Одна за другой кучи денег отправлялись в полёт. Наконец Инне надоело: пачек было слишком много, чтобы так церемониться с каждой. Она стала швырять их неразобранными: вот вам! вот вам ещё! Потом надоело и это. Она подняла чемодан, встала сама, подошла к проёму.

— Радуйтесь же, гады! Радуйтесь! — воскликнула вполголоса. Повернула «дипломат» — и высыпала наружу его содержимое. Несколько секунд глядела, как стодолларовые упаковки исчезают в облачной белизне. Потом разжала пальцы.

Что же ты наделала, Инночка? — ласково, словно в шутку пожурила сама себя. Это ведь были не твои деньги, разве ты не знаешь? Они ведь были предназначены для совсем другого человека. Так какое ты имела право так с ними поступить? Вот скажи мне: какое? Правильно, ответила сама себе: совершенно никакого. Но я, чёрт возьми, всё-таки это сделала. Так кто же ты теперь после этого, девочка? Так ты же теперь получаешься самая что ни на есть распоследняя мерзопакостнейшая сволочь! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха!