Дуглас Брайан - Песня снегов

Синфьотли сжал кулак и с силой ударил по столу.

- Брат, - с тоской проговорил он в гулкую пустоту зала, - о Сигмунд, как мне недостает тебя!

Ему показалось, что кто-то смотрит на него в окно. Синфьотли обернулся, но ничего не заметил.

- Я слишком много выпил сегодня, - пробормотал он. - Интересно, еще осталось?

Он поболтал в воздухе кувшином и услышал плеск жидкости. Тогда, раскрыв рот пошире, Синфьотли влил в себя остатки вина и, крякнув, обтер подбородок.

И снова он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. На этот раз в окне мелькнули две красные светящиеся точки. Синфьотли ощутил, как ужас охватывает его, леденит душу. Ничего подобного этот бесстрашный воин до сих пор не испытывал. Он попробовал встать и понял, что ноги его не держат.

Тихо скрипнула дверь, и Синфьотли снова замер. Больше никаких звуков до него не доносилось, но теперь Синфьотли каждой клеточкой своего напрягшегося тела ощущал в доме чье-то постороннее присутствие. _О_н_о было здесь. _О_н_о_ стояло, притаившись в темноте, и с холодным и пристальным вниманием изучало человека, освещенного неверным светом коптящего факела.

Так прошло несколько бесконечно долгих минут. Наконец Синфьотли усилием воли сбросил с себя оцепенение, протянул руку, схватил факел и метнул его по направлению к двери. На секунду пламя осветило черный силуэт очень стройного человека, стоящего у порога в спокойной позе, а потом, зашипев, погасло. Зал погрузился в полную темноту. И из этого абсолютного мрака донесся смешок. Затем в воздухе просвистел кинжал и впился в притолоку над головой Синфьотли. Алый камень, украшающий рукоять кинжала, вспыхнул ярче десятка факелов, заливая огромный пиршественный зал беспокойным багровым светом.

Синфьотли ощутил дыхание ледяного холода, словно на него повеяло ветром с заснеженных горных вершин. Черный силуэт в дверях пошевелился, сделал шаг вперед. Синфьотли сжался, как пружина, и коснулся рукой кинжала, пылающего в притолоке. Пусть колдовское, пусть чужое, но все-таки это было оружие. Асир не позволит черной ночной тени растерзать его, точно беззащитного ягненка. Но едва пальцы человека притронулись к рукоятке, как их обожгло нестерпимым холодом, и Синфьотли с проклятием - отдернул руку. И снова прозвучал легкий смешок таинственного гостя. Синфьотли вздрогнул. С огромным трудом овладев собой, человек спросил:

- Кто ты? Как ты вошел сюда?

- Ты звал меня, вот я и пришел, - был ответ.

- Я не звал тебя, демон, - хрипло прошептал Синфьотли, цепенея под взглядом красных пылающих глаз на все еще не различимом в темноте лице.

- Ты ошибаешься, и я вовсе не демон, - хмыкнул пришелец. Что-то смутно знакомое и оттого еще более ужасное прозвучало в этом смешке. Незнакомец сделал еще несколько шагов к Синфьотли, и с каждым его новым шагом алый камень на рукояти кинжала пылал все ярче и ярче.

Синфьотли встал. Ему начинало казаться, что он сходит с ума, что на него надвигается чудовищное зеркало, в котором он видит свое искаженное отражение. Нарушены были все цвета: волосы не соломенного цвета, а белые, глаза не светло-серые, а красные... и это кошмарное черное лицо, тонущее в тени...

И вдруг страх в одно мгновение отпустил Синфьотли, когда он неожиданно понял, кто перед ним.

- Сигмунд, - произнес Синфьотли, разом ослабев от только что пережитого ужаса.

Пришелец улыбнулся. Теперь сомнений уже не оставалось: такая улыбка озорная и вместе с тем чуть высокомерная - была только у Сигмунда.

- Ты звал меня, брат, - повторил он, и красный свет в его глазах медленно угас, затаившись лишь на самом дне зрачков. - Ведь ты звал меня. Ты окликнул меня по имени, когда я, неприкаянный, бродил вокруг дома, где мы с тобой родились.

- Да, - шепнул Синфьотли.

- Но еще раньше меня позвала сюда моя Соль...

Синфьотли никогда прежде не замечал за Сигмундом особенной привязанности к девушке, которая считалась его племянницей. Но его не насторожила интонация, с которой явившийся из запредельных миров брат произнес эти слова: "моя Соль". Слишком взволнован был, чтобы заметить еще одну странность.

Теперь братья стояли друг против друга, один - смущенный, растерянный, другой - уверенный в себе, с легкой улыбкой на мертвенно-бледном лице. Внешнее сходство только подчеркивало это различие между ними.

По деревянному полу прозвучали чьи-то шаги. Близнецы обернулись одновременно и увидели, что на пороге комнаты, шатаясь и хватаясь руками за горло, стоит их мать. На Сунильд была только холщовая рубаха с развязанными у ворота тесемками и сползшая на плечи шаль. В багровом свете, струящемся из красного камня, глаза старой женщины, казалось, были залиты не слезами а кровью.

- Что это?.. - прошептала Сунильд. - Зачем ты дразнишь меня, сын?.. Откуда у тебя это зеркало?..

Синфьотли перевел взгляд на Сигмунда. Живой мертвец побелел, и даже красные сполохи не могли скрыть этой бледности, залившей его хищное лицо. Губы Сигмунда задрожали, и он бросился к Сунильд.

- Мать! - вскрикнул он, увидев, что старая женщина, теряя сознание, медленно оседает на колени. Пылающими в красном зареве руками он подхватил ее и тут же выпустил, страшно закричав.

Сигмунд стоял над упавшей женщиной, откинув назад светловолосую голову и широко раскрыв рот, и кричал, кричал, и от его звериного вопля у Синфьотли стыла в жилах кровь. Наконец крик стал слабее. Сигмунд простонал несколько раз и затих. Потом его глаза встретились с глазами брата, и Сигмунд попытался улыбнуться. Синфьотли поразила нечеловеческая боль, которая глядела на него уз красноватых зрачков оборотня.

- Я обжегся, - совсем тихо сказал Сигмунд. - Но это не ожог, это больнее... Это хуже всего, что я когда-либо испытывал.

Он склонился над матерью и с тоской посмотрел на нее, не смея больше к ней притронуться.

- Ты был ее любимым сыном, - сказал Синфьотли, не зная, чем еще утешить брата.

Но оборотень уже пришел в себя и выпрямился. На его лице появилось то самое надменное выражение, которое было так хорошо знакомо Синфьотли.

- Это больше не имеет значения, - сказал Сигмунд. - Я вернулся в свой дом и буду жить здесь. Слуги еще остались?

Синфьотли покачал головой. Сигмунд уселся в кресло и развалился поудобнее.

- Тогда _т_ы_ будешь прислуживать мне, - сказал он и наставил на брата указательный палец. - Подай-ка мне вина.

Синфьотли молча налил ему из своего кувшина. В голове у него тупо стучал какой-то молот. Он плохо видел в этом болезненном багровом свете и плохо понимал происходящее.

Сигмунд отпил вина и похвалил вкус и букет. Синфьотли стоял рядом, готовый налить еще. Ему хотелось подойти к матери, но он не смел пошевелиться без позволения этого странного гостя, который был его братом. Вдруг Сигмунд рассмеялся.