Эйв Дэвидсон - Сын Неба

Итак, дикую местность, что казалась заброшенной даже вездесущими божествами-демонами Катая, Поло преодолевали на различных животных. Ибо катайцы и монголы - а также их придворные художники - ценили разнообразие конских пород точно так же, как Никколо Поло ценил разнообразие самоцветов.

А кони здесь были всякие - начиная с гордых и гладких традиционных пород древнего Катая, ведущих свое происхождение, быть может, еще со времен полулегендарного чжоуского царя Вэня, - коней менее шерстистых и куда менее тяжеловесных, чем мощные боевые кони Европы, выводившиеся специально для того, чтобы носить на себе солидную массу закованных в железные латы рыцарей. Различались они от изящных длинноногих пород катайских долин и холмов до полудиких татарских пони, несомненно родственных тем яростным конькам, что едва ли не тысячелетие назад столь стремительно перенесли гуннов от неприступной в то время Великой Катайской стены в 10000 ли к полям пред нерушимым (опять-таки - в то время) вратам Рима.

Руководствуясь "проклятым" Хубилаевым свитком, отряд направлялся на юго-запад. Ни в коем случае не прямо на запад - составить трапезу воронам или грифам, которым уже не грозили безжалостные стрелы великого Чингис-хана. Однако временами сама местность вела путников то на юго-восток, по дну извилистой лощины, то на северо-запад, вдоль ровного горного гребня. А то и точно на юг - в края туземцев, где в непроходимых джунглях надрывно кричат похожие на призраков гиббоны. Или на север, где все с ужасом сознавали, что в любую секунду из высоченной травы бескрайних равнин на них может броситься пятнистый снежный барс.

И пока отряд проделывал свой путь на юго-запад (окольный путь на приблизительный юго-запад - отчасти из-за норовящего спрятаться солнца, а отчасти из-за обманной стрелки далекого от точности магнитного компаса), пока изобильные провинции и людные торговые города Центрального Катая сменялись скверным климатом и пересеченной местностью, изящных катайских кони, как и верблюдов, стали оставлять на почтовых станциях. Взамен там давали свежих животных - пониже ростом и погрубее. Зато куда более приспособленных к скудному корму суровых ландшафтов.

Оставшимся позади коням и верблюдам был обеспечен добрый уход - а со временем их перегоняли обратно на северо-восток. Постепенно - со станции на станцию. В конце концов эти традиционные кони Северного Катая должны будут оказаться на своей родине. Рано или поздно великому хану доложат, когда и откуда вернулся каждый из них, занесут все сведения на специальную карту, и Хубилай узнает... А впрочем, быть может, и не узнает. У великого хана множество разных дел и забот - но дней в его жизни не больше, чем у любого смертного. Будь то Сын Неба или сын земли.

- Царство Чамба - как жаркая подмышка меж провинциями Южного Катая и Бирмянем, - заметил Маффео Поло своему старшему брату и племяннику, когда весь отряд расселся на раскидистом банановом дереве, спасаясь от внезапного муссонного паводка. Потом дядя Маффео аккуратно отжал свою пропитавшуюся влагой бороду и закончил мысль: - Вот эта подмышка теперь и потеет.

Никколо Поло не ответил брату. Стащив с ноги мягкий кожаный ботинок, он уже успел оторвать от ступни и лодыжки добрый десяток иссиня-черных пьявок.

- ...Десяток отборных несравненных рубинов, каждый размером с крабий глаз; ценою же сказанные рубины в полный набор из двенадцати серебряных крестильных ложек... - бормотал он себе под нос, задумчиво разглядывая собственную кровь, разведенную ядом пьявок, - как она сбегает струйкой по лодыжке и капает - кап-кап-кап - прямо в густое сплетение надземных корней бананового дерева, в переполненное водой болото...

Марко сидел рядом с маленьким золотистым сфинксом в развилине меж двух мощных подпорок, выдерживавших на себе тяжесть раскидистого банана и его надземных корней, что втягивали из сырого воздуха пищу. Он тоже снял ботинки, чтобы оторвать присосавшихся пьявок. Вот мерзкие твари! Совершенно невидные для глаз, липнут к ветвям в этих влажных лесах и терпеливо дожидаются, пока мимо пройдет лакомый кусочек человеческой плоти. А потом с точностью просто сверхъестественной падают за воротник или в ботинок - и кусают так, что кожа немеет, а кровь разжижается. А уж тогда проклятые паразиты неторопливо наслаждаются своей трапезой - пока хозяин лакомой плоти с отвращением их не оторвет.

Остальные члены отряда тоже расселись по качающимся веткам банана подобно стайке встревоженных голубей - а их еще более встревоженные кони стояли на привязи по колено в мутной от грязи воде. Монголы и татары недовольно ворчали, срывая ненавистных пьявок со спин друг у друга. В Европе на столь редких и ценных лечебных пьявок был большой спрос - а здесь... здесь людям только этих паразитов и не хватало!

Один молодой круглолицый татарин пострадал особенно сильно. Марко видел, как над лежащим на ветвях дерева парнем склонились двое товарищей и отрывали целые горсти липких черных слизняков от его обескровленного тела. Лицо несчастного совсем побледнело - от желтизны осталась лишь тень. Марко задумался, сможет ли татарин продолжить путешествие, - а если он потерял крови столько, что уже не сможет, то что же им тогда делать. Увы, красное-красное вино Европы, столь незаменимое при малокровии, было так далеко - в целом мире оттуда.

Как же так вышло, что они расселись на ветвях дерева столь чудовищного, в месте столь неприветливом, да еще отрывают от своей кожи столь мерзких паразитов? "От гадов непотребны" - подобно псу Одиссея. Винить в этом снова следовало "проклятый" Хубилаев свиток - ибо негоже преданному вассалу винить самого великого хана. Согласно маловразумительной трактовке ученым Ваном запутанного клубка букв и символов, смутно очерчивавших направление поиска, отряду следовало держать курс на юго-запад, пока они не набредут на "след единорога".

Подобно многим сказочным зверям, что в христианских странах принадлежали лишь мифологии, здесь, в приграничных районах Катая, единорог был хоть и редким, но вполне реальным животным. Его толстый черный рог растирали в порошок и продавали в качестве средства для восстановления мужеских способностей пожилым богачам по всей империи. Ибо, как ехидно указывали аптекари: "Рог единорога возвращает детородному органу прискорбно утерянное им приподнятое положение".

И в то же время, как получилось и со многими другими сказочными существами, реальность далеко не соответствовала благородным образам из европейских бестиариев. Азиатские единороги вовсе не походили на трогательных однорогих пони. И никаких высоких нравственных качеств у них не наблюдалось. Скорее наоборот. Это были громадные черные зверюги размером почти со слона, только шкурой потолще, а мозгом поменьше, и пуще всего на свете обожали они валяться в грязи. Бессмысленные красные глазки единорогов всегда сверкали злобой. Твари эти бросались на все, что двигалось, и безжалостно крушили. Нет, существа эти были крайне малосимпатичны и чрезвычайно опасны. И все же обладание единственным черным рогом на грубых рылах неизбежно производило их в единороги. Поэтому Марко надеялся, что при встрече капризным зверям может прийтись по вкусу знаменитое "единорожье миролюбие".