Герберт Циргибель - Время падающих звезд

Не успел я договорить до конца, непосредственно передо мной, на гончарном круге, что-то произошло, что не могло убедительнее подтвердить мое предположение о том, что я нахожусь у ведьмы на кухне. Холодок пробежал у меня по спине, и я заметил, что даже у Вальди шерсть поднялась дыбом. На гончарном круге из ничего вырастал сантиметр за сантиметром кусок согнутой жести с отверстиями — овощерезка.

— Фритц, что здесь происходит? — выдавил я из себя. Но прежде чем Фритц смог ответить, я сказал быстро: — Нет, не объясняй, молчи. Я не хочу потерять рассудок.» Я вспомнил о его чепухе относительно дематериализации.

Они передавали овощерезку как телевизионный сигнал. И мои письменные принадлежности, цветные карандаши и большой альбом были доставлены сюда таким же образом. Невольно я оглянулся в поисках приспособлении, которое делало это чудо возможным. Ничего в таком духе я не заметил. Фритц не обратил никакого внимания на процесс.

— Была ли это дематериализация, о которой ты говорил перед этим? — впечатленно спросил я.

— Нет, — сказал он, — здесь только осуществилось соединение.

XI

Если я все чаще встречал процессы на шестом спутнике с иронией, то это была естественная реакция, своего рода защитный щит, который защищал меня от того, чтобы не сойти с ума от моих собственных ощущений и наблюдений. Так или иначе, терка лежала передо мной, выполненная точно по моим указаниям. Я взял картофелины, очистил и порезал их на кусочки. Снаружи в это время рассвело. В кладовой я нашел немного куриного жира и растительного масла. Гончарная печь идеально подходила для приготовления жареной картошки.

Запах жареного распространялся, в «райском саду» запахло жареной картошкой. Раньше я бы слюной изошелся от этого запаха. Сейчас я был словно евнух в ванной с дамами из гарема, я не почувствовал ни малейшего аппетита.

Я слышал, как старик, шаркая, зашел в комнату, наслаждался его удивлением. Он принюхивался словно заяц на капустном поле, выслушивал со скепсисом мои объяснения о разнообразных возможностях применения его картофеля. Его недоверие превратилось, однако, в одобрение, когда он осторожно попробовал горячие, золотистые колесики. Со зримым удовольствием он поглотил необычный завтрак, сказал причмокивая: «Этому божественному блюду я обязан тебе, сын мой. Этим насладился бы даже неудачник Бэлшаррууцур. Этот несчастный преследовал меня всю ночь во сне. Мы спорили о том, у кого самая красивая и самая длинная борода. Такой он был — провались Вавилон сквозь Землю, если новомодные завитушки его окрашенной красным цветом бороды не вызывали у придворных восхищение…»

— Как тебе нравятся мои вазы и горшки, отец?

Со свернутой картошиной в руке, он осмотрел мои «произведения искусства», пощупал их. «Для начала неплохо. Дно еще слишком толстое и стенки неравномерные. Ты попытался воспроизвести халдейскую форму. Позволь мне доесть, я научу тебя ремеслу. Позже мы поработаем в саду и засадим часть чудесным картофелем. Это сокровище бы должны беречь. К счастью, в этом климате можно пять раз в год собирать урожай..»

Я терпеливо ждал, пока он закончил завтракать и начал занятие. Он происходил из состоятельных кругов, и еще раньше занимался этим ремеслом, занимался им как хобби. Час он рассказывал мне о различных сортах глины, которые можно было применять, важный процесс обжига и прочее, что относилось к истории керамики. Затем я мог видеть, как он вращал большой кувшин, с таким узким горлышком, что он мог поднять его только с помощью стержня. Я был потрясен, предложил повелеть изготовить второй гончарный круг, на что я получил согласие.

Мой первый урок длился два-три часа, затем мы пошли в сад. Мы вскапывали лунную почву, выпалывали ее, посадили пять длинных рядов картофеля. Я не мог спину разогнуть после непривычной работы, уставший лег на траву. Старик продолжал копаться, чистил курятник и удобрял грядки куриным пометом.

— Работа молодит и способствует здоровью, — поучил он меня и неодобрительно отозвался о моем отдыхе.

Такое я уже где-то слышал, вспомнилось мне. Я хотел спать, но это мне не удавалось. Мой мозг выдавал картинки дома. Воспоминания, пожалуй, полностью никогда не сотрутся. У меня была ностальгия и сдавливающий страх, что я больше не увижу Землю.

Старик приманил курицу. Он общался с пернатой. Переноси это как он, думал я, он приспособился. Я позвал Фритцхена, велел ему переводить:

— Ты должен требовать побольше комфорта, отец.

— Да, не хватает еще многого, — подтвердил он, — но что поделаешь? Стекляшки просто никак не могут сориентироваться на Земле. Для них она просто шар, на котором немного суши и много воды. Что я еще, по твоему мнению, мог бы потребовать?

Бассейн, например, подумал я, и настольный теннис. Еще магнитофон со множеством записей. Есть много того, что здесь могло бы понадобиться. Не было библиотеки, кофе и шоколада — возможно еще парочки музыкальных инструментов, тогда можно было бы организовать камерный оркестр из роботов. Мне пришло в голову, что Ауль возможно никогда не слышала музыки. Как бы она отреагировала на концерт органной музыки? Я сказал: «Ме следовало бы привезти тебе корову».

— Корову?

— Ты не знаешь коров?

— Нет. В прошлом я никогда не заботился о таких вещах. Мое богатство имело другие источники. Мои караваны закупали товары в далеких странах. Ты думаешь, значит, корова пригодилась бы?

— Обязательно. Корова дает молоко. Из молока можно делать масло, сыр, творог и сметану. Если бы доставили еще и быка для коровы, у тебя было бы через несколько лет небольшое стадо. Мы смогли бы тогда производить колбасу, есть стейки или готовить сочное жаркое в кислой сметане…

Он неторопливо кивнул.

— Хотя мне эти блюда незнакомы, но я думаю, что могу угадать на твоем лице, что это должно быть вкусные лакомства. Значит, корову и быка — я благодарю тебя за совет, сын мой. При возможности я повелю передать Ме мои пожелания.

Он снова занялся своими курами. Я подумал сонно: Меня бы больше не удивило, если бы Ме озадачил бы роботов еще и этой нелепицей. Веселящее представление, если бы в коровнике СПК вдруг недосчитались коровы…

Тень пробежала по моему лицу. Когда я открыл глаза, я увидел Ауль. Она лежала рядом со мной, смотрела на меня с восторженной улыбкой. «Теперь я вижу, что ты действительно здесь. Сотни раз я разговаривала с тобой во сне. Когда я проснулась, я боялась, что все может оказаться всего лишь сном. Еще никогда в своей жизни я не видела таких чудесных снов, и никогда еще пробуждение не было так прекрасно.»