Михаил Белозеров - Украиский гамбит. Война 2015

В следующее мгновение они пронеслись по мосту, влетели на холм, а с него — в арку дома, подгоняемые вражеским снарядом, который напоследок ударил к стену и осыпал 'ниссан' кирпичной крошкой.

Глава 5

У них проверили документы и отпустили. У защитников окраин не было времени на гостей. Только попросили не снимать лиц. Оказалось, накануне поймали киевскую телевизионную группу из 'IS-TV', которая занималась тем, что составляла картотеку повстанцев, особенно командиров. А когда эту группу взяли в оборот, половина из них оказалась засланными казачками от бандеровцев и узколобых этномутантов. Они активно вели разведку и по их наводке америкосы разбомбили штаб 'южных'.

— А за 'Пуму' отдельное спасибо, — поблагодарил Вяткин — здоровенный мужик со свежим шрамом через все лицо.

— Собственно, это не мы, — сказал Костя и для убедительности развел руками.

— Да ладно, чего скромничать? — с иронией посмотрел на него Вяткин. — Я понимаю, вам журналистская этика не дозволяет.

— Честно слово, не мы, вот честное слово, — сказал Костя. — Стал бы я отнекиваться.

— Может, вам запрещено, — хмыкнул Вяткин.

— Нам ничего не запрещено. Тем более, что здесь, по сути, идет гражданская война. Как бы кадровых военных частей нет. Правильно я мыслю? — Костя посмотрел на глубокий розовый шрам Вяткина. Нехорошо было смотреть на чужое увечье, но удержаться он не мог.

Шрам проходил слева направо через скулу, нос и щеку. Чувствовалось, что нос кое-как собрали и придали ему прежнюю форму, а на скуле и щеке еще были заметны следы от ниток.

— Хорошо, проехали, — согласился Вяткин, но чувствовалось, что он Косте не поверил и всем своим видом говорил: 'Хочешь скрывать, твое дело'. — А теперь рассказывай, — потребовал он, раскладывая карту прямо в детской песочнице, — где вы были и что видели?

Костя показал позиции немцем за рекой и позиции американцев у моста, а еще рассказал, о сбитом 'чинуке' — может, пригодится, подумал он.

— Ну… — прогудел Вяткин, — пор немцев и американцев мы знаем. Разведку ведем. Но все равно спасибо. А насчет 'чинука' ты меня не удивил. Через наши позиции ни один из них не пролетел.

— А что, сбивали?

— Ну конечно, — хмыкнул Вяткин. — Вон там парочка лежит уже две недели, — он ткнул рукой куда-то вправо, в необъятные просторы донбасских степей.

— А мост почему свой не охраняете?

— А чего его охранять? — усмехнулся Вяткин. — Под ним пять тонн взрывчатки. К тому же все вокруг заминировано. Боши знаю и не лезут. Боятся, однако.

— Так-э-э-э… — уставился на него Костя. — Выходит мы по минному полю ехали.

— Выходит, — согласился Вяткин. — Но ведь доехали? — он улыбнулся широко и добродушно.

— Доехали… — упавшим голосом согласился Костя, представив, как они грохнулись бы всей командой. Черта лысого кто-нибудь их нашел бы. Больше всего ему почему-то было жаль Ирку Пономареву, которая умела реветь, как белуга. Намучилась бы, пока не нашла себе нового кавалера. Ну и слава на нее конечно тоже упала бы, думал Костя.

— Ну и ладушки, — сложил карту Вяткин. — Пойдемте, вас накормят, — поднялся он.

Он оказался из бывших военных, прошедших Афган. Они с Божко сразу нашли общий язык и долго общались, вспоминая минувшее. Сергей боялся, что Вяткин по незнанию напоит Божко. Но Божко проявил несвойственную ему стойкость духа и водку, которую ему предлагали, не пил, а только косился на нее, как щенок на котлету. Костя же принял на грудь полстакана, и только после этого почувствовал, что его отпустило. Это ж надо, по минному полю, на дурака поперлись. Хотя бы таблички установили для приличия. Хотя какие таблички во время войны?

Он вышел из кафешки, где их кормили, сел на скрипучую лавочку и в голову ему пришла мысль, что он реально погибнуть еще, когда собирался взорвать 'Пуму' гранатой. Это ж надо было до такой глупости дойти, думал он. Сделай я этот лишний шаг — и все, разнесло бы в клочья вместе с 'Пумой', и никто бы не стал искать. Ну Сашка Тулупов, может быть, дернулся. А больше я здесь никому не нужен. Даже Елизавете. Ему почему-то хотелось вызвать в себе жалость и ощущение одиночества. Странное состояние охватило его. Казалось, что он в самый последний момент обманул судьбу. Получается, что я умер и одновременно живой. Странное раздвоение. В этот момент он понял Божко. Получалось, что Игорь пережил то же самое — смертельные моменты опасности, но в гораздо большем объеме, и поэтому не мог справиться с этим раздвоением, оно кстати и не кстати посещало его, и тогда-то он и срывался. Водка ему, конечно, не помогала, он только становился отчаяннее. К черту такой опыт, подумал Костя, не хочу. Он только мешает жить.

Подошел Вяткин и сказал:

— Меня можешь снимать, как хочешь, я ничего и никого не боюсь! А остальных по согласию. И позиции не показывай, раз у вас прямой эфир.

Костя не стал звать Сашку, который выпил больше, чем надо и завалился спать там же в бывшей кафешке. Он взял 'соньку', установил ее на штативе и на радостях записал с Вяткиным большое интервью, делая упор в нем не на военное положение и расстановку сил, хотя и это тоже было затронуто, а расспросил подробно, как, что, где воевал, и почему здесь. И сумел затронуть такие, как ему казалось, тайные струны в собеседнике, что он вдруг открылся совершенно в другой стороны и уже не казался таким огромным, замкнутым, неприступным, а своим, родным, близким человеком, который на всю жизнь остался солдатом в том понятии, когда о человеке судят по его жизненной позиции. Позиция эта заключалась в том, что надо уметь терпеть и жить вместе со своей страной, а если надо, то, как сейчас, и защищать ее. Это ощущение он вдруг перенес на всех людей, сидящих по окопам, чердакам и подвалам. Люди эти были добровольцами и пришли сюда по велению души. А это много значило, это, как минимум, говорило о крепости духа. От этих мыслей у Кости почему-то мурашки побежали по коже, и сам он сделался на мгновение сухим, жестким и целенаправленным.

Ах, ты черт, думал он чуть оторопело, может, это и есть то чувство, которое называется единением с родиной. Ему вдруг захотелось выпить с этим большим и честным человеком. Поговорить по душам. Попеть старые песни, от которых в душе поднимается что-то хорошее и очень-очень теплое и честное. Но времени, конечно, как всегда, не было.

Из кафешки, сладко зевая, выполз Сашка Тулупов, они облазили все окопы, чердаки. Записали кучу материала с разными людьми. Перемазались, как черти и устали, как гончие собаки. Зато услышали старый анекдот: 'Ященка перед тем как уйти, сделал Бандеру героем Украины и назло всем насрал в углу кабинета'.