Виталий Бабенко - Земля

Когда Заза объяснил смысл анекдота в третий раз, Фант слепо посмотрел на Иоланту и сказал: «Я тоже хочу топор!» После чего шумно встал из-за столика, в последний раз, прищурясь, оглядел попутчика, как бы запоминая на всю жизнь, собрал остатки вежливости, извинился, сказал: «Пойду посмотрю, как там и что» — и направился в туалет. Два литра теплой, с мыльным привкусом, клуб-николы тоже кое-что значили…

Несчастная Иоланта осталась с Зазой.

И без топора.

…Фант нажал на кнопку пневмоспуска. Унитаз гуднул и заволокся дымком дезинфекции. Возвращаться в ресторан, как мы можем понять, Фанту не хотелось. Выходить в тамбур — тоже. Поэтому он решил закурить. Как известно, с курением на Орпосе строго: дымить можно только в специально отведенных для этого местах, и как раз вакуум-кар таким местом не является. Но ни для кого не секрет, что курильщики дымят повсюду. И в вакуум-снарядах тоже. Именно: в пневмоклозетах.

Фант не знал, разумеется, что Иоланта уже спасена, и сделал это не кто иной, как пышноусый контролер. Благополучно распрощавшись с инспекцией на одной из остановок, он не на шутку обеспокоился длительным отсутствием «зайцев» (не провели ли?) и вышел на поиски. Трудно описать, как обрадовалась Иоланта, заметив издали знакомые усы. И столь же трудно представить, с какой поспешностью покинула она неутомимого Зазу (распространявшегося уже на естественно-научные темы, то есть объяснявшего Иоланте — со ссылкой на газеты — причину краткой продолжительности жизни у австралийских (siс!) горилл, которая объясняется гниением печени, вызванным, в свою очередь, воздействием нервного стресса) и последовала за проводником. Бедный Фант ни о чем подобном не помышлял. А почему «бедный» — сейчас будет видно.

Он стоял в туалете и щелкал зажигалкой, безуспешно пытаясь выжать искру из сносившегося пьезокристалла. Руки у него дрожали. Чирк! («Депилятор! Я тебе покажу депилятор!») Чирк! («Дископлан! Я тебе покажу дископлан!») Чирк! («Образование!

Ишь, на серьезные темы потянуло!») Чирк! («Топор! Да будь у меня с собой топор!..»)

Пятого «чирка» не последовало. Потому что упрямая зажигалка выскользнула из потных рук Фанта и упала в унитаз. Да, дорогой читатель, увы! Красивая японская зажигалка, примечательная тем, что была произведена на японской орбитальной станции «Сиране», упала прямехонько в прозаический унитаз в стандартном туалете стандартного вакуум-кара производства Орпосовского завода вакуум-оборудования. Но это еще не беда. Это еще полбеды. Вторая половина беды заключается в том, что в данном конкретном унитазе был небольшой дефект, никому до сих пор, в сущности, не мешавший, а именно: ирисовая диафрагма порой срабатывала самопроизвольно. И импортная штучка моментально сгинула с глаз.

…Когда Фант уже осознал, что произошло, но слезы еще не успели навернуться ему на глаза, зажигалка проносилась как раз под ногами идущей к своему кару Иоланты, ибо на этом отрезке пути снаряд двигался со скоростью 36 километров в час, или ровно 10 метров в секунду.

Купальная история

Такое: коль скоро между автором и Фантом уже давно завязалась определенная обратная связь, то почему этот самый автор не дает этому самому Фанту права голоса? Почему первый может писать о втором, а второй о первом — нет? Ведь мы же с самого начала условились, а теперь уже знаем наверняка, что Фант — писатель (ну, литератор) на пансионе. И это, видимо, свидетельствует о кое-каком даровании, по крайней мере об умении держать перо в руке, щелкать на машинке и пользоваться писательским компьютером. Пусть же и Фант напишет что-нибудь в свою очередь, а о чем ему еще писать, как не об авторе, создателе, творце, его, Фанта, родителе, враге, друге, антиподе и зеркальном отражении?

(Кстати, лично я как автор не дам поймать себя за руку: Фант уже имел право голоса на этих страницах и оное право успешно реализовал, с этим трудно спорить. Но то была лишь маловразумительная «Фуга», так сказать, поток сознания, к литературе традиционной — с сюжетами, диалогом, кульминацией и развязкой — не имеющий, по меркам разоблачительного реализма, никакого отношения. Теперь же пусть Фант говорит во всю силу легких, пусть пишет, пусть старается, пусть строит композицию, надо же ему когда-нибудь показать себя с профессиональной, так сформулируем, стороны.)

«Итак, об Авторе. Я не собираюсь приводить здесь его биографию — это было бы довольно скучно, и не намерен выдирать из его жизни какой-либо день, концентрировать в нем всевозможные неприятности, а затем предлагать на неправый суд читателя: вот он, мол, каков, мой герой-то, читайте и злорадствуйте, — хотя из справедливой мести я обязан был бы сделать это, ибо совершенно аналогичным образом он поступает со мной. Нет, я ограничусь описанием лишь одного утра из упомянутой скучной жизни, а утро сие попалось мне на глаза случайно — в тот удобный момент, когда я услышал о предоставленной мне возможности соучаствовать в создании пресловутой повести „Земля“. Отыграюсь я на Авторе лишь единственным способом. Памятуя, сколь дурацким именем нарек он меня в своем опусе, назову я его в данном куске точно так же — Фант. А уж супруга его на меня пусть не обижается, если и над ее именем я не стану долго размышлять. В конце концов, Автор сам во всем виноват. Иоланта так Иоланта…

Соблазнившее меня утро относится к тому времени, когда автор с женой, то бишь Фант с Иолантой, еще не имели стажа супружеской жизни и посему полноправными супругами называться не могли — были всего-навсего новобрачными. А период этот, как любой может догадаться, представлял собой медовый месяц. Был ли он в точности „медовым“ или нет — судить не могу, а вот месяцем в календарном смысле точно не был, поскольку длился лишь двадцать дней, и как ни старалась судьба, но отпустить больше не сумела: спасовала перед жесткой регламентированностью плохо пригнанных друг к другу очередных отпусков.

Где и когда проводили молодожены счастливые послесвадебные дни? Подобно моему Автору-создателю, я волен распоряжаться географией и хронологией как мне взбредет в голову, поэтому своих героев я тоже перенесу в теплое местечко — в Сектор Гелиоустановок. Если действительный медовый месяц Фанта и Иоланты проходил не здесь и не в это время года, надеюсь, они простят мне мою вольность. Суть-то не в местоположении, а кое в чем другом. И вот за это „другое“ я ручаюсь.

Фант и Иоланта снимали половину блока у мастера-смотрителя парогенераторного отсека. Смотрителя звали Гришей, и был он неплохим малым, но имел пристрастие к водке из отрубей, называвшейся здесь „отрубкой“. Производством „отрубки“ занималась — не из бескорыстных, разумеется, соображений — жена Гриши, особа свирепая, склочная и абсолютно, что странно, непьющая. Самогон она держала в надежно запирающемся железном ящике и ключ носила с собой. Это, впрочем, не мешало умельцу Грише вскрывать „сейф“ по желанию, прикладываться к вожделенному напитку и делить грешную радость с друзьями, коих было у него несметное множество. За что и бывал ежевечерне изруган нещадно и даже иногда бит. Как бы то ни было, а жена Гришу не бросала: имелись в семье чада, должность мастера-смотрителя приносила немалый доход, на „отрубку“ спрос тоже был неизменный, даже растущий, особенно со стороны командированных: в Гелиосектор постоянно приезжали визитеры для обмена опытом. А семейные сцены?.. Что ж, у кого их нет! Если смотреть непредвзято, их даже развлечением можно посчитать. Только вот Фанту с Иолантой удовольствия они не доставляли определенно, и Бог знает, какие всякие слова шептали они, лежа поздно вечером на отведенной им узкой койке, прислушиваясь к сочному скандалу, разгоравшемуся за тонкой алюмотитановой переборкой. Скажу только, что охарактеризовать эти слова как любовные можно было далеко не всегда.