Людмила Фатеева - Знай свое место

Несколько лет назад познакомилась с парнем на несколько лет старше. Мне казалось, это необыкновенный человек. У него были деньги, машина, квартира, много влиятельных друзей. Он многое мог. И это в совковое-то время! Я с головой бросилась в замечательный роман. И приятель мой влюбился не на шутку. Было много подарков, веселых вечеров, загородных прогулок, он меня даже на рыбалку и охоту приглашал. Я и раньше охотилась с отцом, но редко. С моим обожателем мы выезжали на охоту в любое время года. Ему много было позволено. Мы строили грандиозные планы, которым не суждено было сбыться.

Летним вечером он как обычно подвез меня к подъезду. Я уже обдумывала, как мило мы проведем время, мысленно благодаря родителей, что они так вовремя уехали в отпуск.

- Милая, - ласково погладил он меня по щеке, - я уеду на недельку. Будь хорошей девочкой. Поздно не гуляй, с незнакомцами не разговаривай. В общем, жди меня прилежно.

Спрашивать о поездке было бесполезно. Не в первый раз. Не задавая лишних вопросов, поцеловала на прощанье и вошла в подъезд. Традиционно подождав на втором этаже, пока отъедет машина, успела помахать вослед рукой, зная, что он меня уже не видит. А дальше мою жизнь начали грубо ломать.

Чужие руки с силой зажали мне рот, скрутили заломленные за спину руки. Не помню, как я оказалось в незнакомой машине. Не знаю, куда мы приехали. Обычный дом, обычная квартира. Трое парней устроили мне допрос по всей форме:

- Куда уехал твой хахаль? С кем? Когда обещал вернуться?

Я знала ответ только на один вопрос, но буквально онемела от грубой, как мне казалось, пародии на запрещенные тогда западные боевики. В голове упрямо крутилось: У нас такого быть не может. В Советском Союзе таких вещей не бывает. Меня не образумила даже пара пощечин.

- Не говорит он мне ничего, - кое-как промямлила я. - Я ничего не знаю. Ни про его дела, ни про его поездки.

- Похоже на то, - пробормотал самый старший и самый толстый, не промолвивший за все время ни слова, не тронувший меня и пальцем. - Ну, с его делами мы тебя познакомим. Может, кое-что и вспомнишь.

Ему подали шприц.

- Цени, девочка, такой чести не многие удостаивались.

Мне закатали рукав. Он вполне профессионально воткнул иглу в мою вену, и моя жизнь пошла наперекосяк.

Про наркотики мы почти ничего не знали. Мне не объясняли с экранов телевизора, в школе, а тем более родители о наркотической зависимости. Я почувствовала это на собственной шкуре. На этой квартире меня продержали неделю. Этого хватило. Толстяк ежедневно вкалывал мне два укола - утром и вечером. После он красочно расписывал, как я буду чувствовать себя без лекарства.

Когда я вернулась домой, стало не просто страшно. Вернувшийся любимый рвал и метал, обещал наказать мерзавцев.

- Я не мог, пойми, рассказать тебе, чистой и нежной девочке, о своих делах. Да, я торгую наркотой. Не буду врать: я не собирался оставлять это дело, ты даже не представляешь, какие это деньги. Но ты никогда бы не узнала, как я зарабатываю. Да, по-моему, ты и не хотела знать. Тебя ведь устраивал вечный праздник жизни? И вопросов ты не задавала, а если и задавала, то не настаивала на ответах. Правда?

Но мне было плевать на все объяснения. Передать ужас и боль ломки не хватит никаких слов. Я по-прежнему любила этого человека, но теперь я от него еще и зависела. Он пытался меня остановить. Но не выдержал и двух часов моих страданий.

Скоро я сама научилась лихо вводить иглу в вену. Блаженство разливалось по всему телу. Каждый нерв плясал, радуясь долгожданному нектару. Из пикантной пухленькой девочки я превратилась в худощавую даму. Я не только похудела, но и стала выглядеть на много лет старше. Всего за несколько месяцев.

Первой догадалась мать. Поначалу я отшучивалась на вопросы о моей внезапной худобе, быстром взрослении. Плела что-то про супердиету. Как-то, устав от моего явного вранья, мать вывернула мне руки, задрала рукав рубашки. И почти завыла. Вскоре после ее недолгой истерики и краткого семейного совета, больше похожего на гуманный советский суд, я оказалась в закрытой блатной клинике. Как бы там ни было плохо, как я ни мучилась, я благодарна тем людям, далеко не самым вежливым и ласковым на свете, которые вернули меня к жизни. Через три месяца я вышла вполне здоровой. Румянец на щеках, приятная полнота я стала прежней.

Мой любимый смеялся и плакал, говорил, что теперь он точно отойдет от дел, и мы будем жить как все нормальные люди.

- У меня же есть специальность, я могу работать, - убеждал он меня, - все будет хорошо.

Но во мне уже что-то перегорело.

Я надеялась, что музыка спасет меня. Тот же друг устроил мне прослушивание, вложил огромные деньги в раскрутку. Стали поступать предложения. Началась интересная работа, появились поклонники, меня стали звать в лучшие группы. Я с головой окунулась в мир шоу-бизнеса, еще не зная, что он-то меня и доломает.

Иногда я с нежной грустью вспоминала свою любовь. Он не давал себя забыть. Встречал после концертов, поджидал возле дома, изучив мое расписание. Мы много разговаривали, но прежнего чувства не было. Я ощущала в голове постоянный счетчик: не кололась столько-то времени, столько-то. Считала каждый день, зная, что в мозгах у меня заложена бомба. Нужен только легкий толчок - и она проснется.

Как и следовало ожидать, наши редкие встречи не остались незамеченными. Он не оставил своего дела, как обещал. Дозу мне вкололи прямо в гримерке - я задержалась, не помню почему. А потом увезли на три выходных на ту же самую квартиру.

Дома опять появились шприцы, ампулы, жгут. А он, влюбленный, как прежде, уже, похоже, радовался возможности быть со мной рядом.

- Дорогая, ты изумительная красавица, - сказал он как-то после очередного укола.

Я долго разглядывала себя в зеркало. Хороша, конечно. Стройная, глубокие глаза, высокие, хорошо обозначенные скулы. Идеальный способ, никаких пластических операций, диет, тренировок. Некоторое время.

В клинику я легла сама, помнишь, говорили, что я уехала в отпуск, в Швейцарию. Хороший был отпуск, ничего не скажешь. Но помогло. Никогда больше, твердила я себе.

Я снова располнела. Сразу после клиники я раздалась вширь так, что не смогла влезть ни в одно платье. Если сбросить это со счетов, жизнь была прекрасна. Гастроли, концерты, приглашения. Только я опять встретила его. К тому времени это был уже солидный, дорогой, в прямом смысле, мужчина. Таких называют бобрами. И мне страшно захотелось ему понравиться. До боли, до ломоты в низу живота. Вернуть. Но он смотрел на меня... с жалостью. Боже, как же он смотрел! У машины нетерпеливо топала ножкой длинноногая молоденькая стройняшка. А рядом с ним стояла я - кубышка. Тогда-то у меня и промелькнула еще неясная, не оформившаяся мысль.