Филип Дик - Обман Инкорпорэйтед (сборник)

Ознакомительный фрагмент

«…Впрочем, я понимаю, почему сало, масло, маргинаты и прочее от Зубко раздувают слово «спора» в весьма зловещий слоган мужской споры. Их инструкция по пользованию на трехмерном видео предназначена, грубо говоря, женщинам-потребителям. Хи-хи, не в обиду будь сказано. Если подробнее, она гласит: «Мужская спора, дорогуши, как известно, неудержима в своем безумном стремлении (наперекор здравому смыслу и моральным ограничениям) достичь женского яйца. Уж так устроены мужчины. Верно? Все мы это понимаем. Дайте мужской споре полдюйма, и она отхватит себе семьдесят две целых одну шестую мили. БУДЬТЕ ГОТОВЫ! ВСЕГДА ГОТОВЫ! ОГРОМНАЯ, СКЛИЗКАЯ, КОСОГЛАЗАЯ, ЖЕЛТОКОЖАЯ МУЖСКАЯ СПОРА, ВОЗМОЖНО, СЛЕДИТ ЗА ВАМИ В ЭТУ МИНУТУ!» И, с учетом ее дьявольской способности шустрить милю за милей, в этот миг вы, может быть, в смертельной опасности! Цитируя Драйдена: «Горнист трубит, к оружию нас призывая» – и так далее. (Дамы, не забывайте о внушительном призе, ежегодно назначаемом фирмой «Зубко продактс Инкорпорэйтед» за максимальное количество мертвых мужских спор, высланных почтой на нашу фабрику на Каллисто в старой наволочке из ирландского льна, в знак признания, во-первых, вышей стойкости в борьбе с проклятыми злодейками и, во-вторых, того факта, что вы покупаете нашу пенообразную эмульсию в стофунтовых аэрозольных баллонах.) Кстати, помните: если перед законным супружеским интимом вы не в состоянии надлежащим образом запасти в подходящем месте обильную дозу дорогостоящей патентованной эмульсии «Зубко», просто опустошите банку спрея, направив сопло прямо в гримасничающую грибовидную мерзкую физиономию, парящую в шести футах над вами. Наилучшая дистанция…»

– Наилучшая дистанция, – повторил вслух Грегори Глок, заглушая навязчивый шум в ушах, – приблизительно два дюйма.

«…два дюйма, – вторил ему жестяной механический голос, – от глаз. Патентованная эмульсия «Зубко» не только…»

– Классно истребляет мужские споры, – пробормотал Глок, – но также вышибает к чертям слезные железы. Жаль тебя, парень. – «Конец инструкции, – подумал он. – Конец монолога. Конец секса. Конец Зубко… или зуб Конецко. Реклама это или анализ разбазаренной жизни? Эта лекция известна мне наизусть. Но как? Откуда? Она как будто возникает у меня в мозгу, не приходя извне. Что это значит? Необходимо узнать».

«Всегда помните, – продолжал неумолимый голос, – что мужские споры обладают устрашающей способностью продвигаться вперед на собственной энергии. Если вы обдумываете это постоянно, дамы…»

– Устрашающей, да, – повторил Глок. – Но ПЯТЬ МИЛЬ? – Он вспомнил, что когда-то давно уже говорил эти слова. В детстве. «Да нет же, – подумал он. – Я не говорил об этом вслух, а только думал, замышлял как злую шутку в школе. Но сейчас в этой треклятой камере мне перекачивают перефразированные сенсорные данные из внешнего мира – и мои собственные давние мысли возвращаются ко мне: сделав петлю, приходят обратно в мою голову – с десятилетним запаздыванием».

«Сплаб – гног – форб – СКУАЗ», – безжалостно дребезжал в его беспомощных ушах голос из провода аудиовыхода.

«Мое оружие противодействия, – думал Глок, – они блокировали собственным таким же оружием. Кто же…»

– Да, сэр, гног форб, – сердечно, но коверкая звуки, объявил голос на аудиовходе. – Говорит славный мальчуган Чарли Фолкса по имени Марта, сейчас я отключаюсь, но скоро вернусь, а со мной мои хохмочки для поднятия настроения, чтобы все было светло, весело и СКУАЗно! Пока-пока! – Голос умолк, тишину нарушали лишь слабые потрескивания электрических разрядов.

«Не знаю никакого мальчишки по имени Марта», – подумал Глок. И понял, что здесь что-то неладно: имя с окончанием на «а» не могло принадлежать мальчику. Логический подход подсказывал имя Март. Но, может быть, они – и Чарли Фолкс – об этом не знали? Наверное, не слишком начитанны. Насколько Глок помнил, Чарли был из разряда чертовски невежественных самоучек, прикрывающихся тонким слоем культурных, научных, случайных и сомнительных полудостоверных фактов, о которых обожают часами бубнить любому подвернувшемуся зеваке в пределах слышимости. А когда Чарли повзрослел, можно было просто уйти от него: он продолжал говорить, ни к кому не обращаясь. Но, разумеется, в те дни у Глока не было своей камеры, зато ощущение пространства-времени было нарушено, и минуты казались ему годами, по крайней мере в этом его давным-давно убеждали промыватели мозгов, тестируя его при подготовке к жизни и работе в специально спроектированной и смонтированной камере.

Глок с тоской мечтал вспомнить принцип оружия противодействия, хранившийся, как ему казалось, у него в памяти перед тем, как по проводам к нему начал поступать словесный мусор. Это было бы превосходнейшее оружие против Хорста Бертольда и ООН. Глок в этом не сомневался.

Но, возможно, он вспомнит его позже. Вообще-то, принцип представлял собой лишь ядро противотактической идеи и едва начал оформляться. Это потребует времени. Если Глока не будут отвлекать… если эта идиотская каша опять не хлынет в ту секунду, когда он начнет превращать изначальный замысел в нечто рабочее, в то, что герр фон Айнем сможет ввести в сражение, в котором они бесславно увязли на Китовой Пасти и где-нибудь еще… возможно, во всей вселенной. А сейчас Глок опаздывал недель на шесть, и данные были готовы для передачи ему еще в прошлый четверг, если не в прошлом году.

«Марта, – раздумывал он. – Кажется, это из «Последней розы лета». Кто же автор? Флотов[26]? Легар[27]? Один из сочинителей легких оперетт».

– Гуммель, – неожиданно объявил в наушниках мужской голос, напугав Глока. Голос был знакомый, пожилой. – Иоганн Непомук Гуммель[28].

– Перестаньте молоть чепуху, – машинально откликнулся Глок, раздосадованный очередным типичным для старины Чарли Фолкса обрывком ложной информации. Грегори охватила смертельная усталость и безразличие ко всему происходившему в последние унылые годы.

Он поневоле пожалел, что не родился плотником. Тогда ему не нужно было бы думать – знай себе меряй доски, распиливай и бей молотком, чисто физическая работа. И неважно, что там сморозил Чарли Фолкс и о чем вдобавок наплел паренек Марта – никакая их болтовня не имела бы значения.

Как здорово было бы вернуться назад и прожить жизнь сначала. Только на этот раз прожить по-другому, попав в нужную колею. Получить второй шанс при всех его нынешних знаниях…

Но что именно он знает сейчас?

Глок ни за что на свете не мог этого припомнить.

– Каков каламбур, – заметил голос в наушниках. – Ни за что на свете не прожить жизнь сначала… верно? – Голос усмехнулся.