Лев Куклин - Операция снег

Меня, откровенно говоря, удивило, что в море он резвился свободно, как дельфиненок, без излишнего присмотра со стороны своей мамы.

- А ты прилично плаваешь... - сказал я ему, когда мы оба отдыхали у дальнего ограничительного буя.

- Мама разрешила заниматься плаванием, - доверительно сообщил он. - В бассейне...

- Хорошо, что не фигурным катанием... - мрачно буркнул я. Мальчишка хохотнул, отпустил руки и на мгновение скрылся под водой.

- Было дело? - догадался я.

- Она пыталась... Я устроил сидячую забастовку! - засиял мальчишка. Он начинал мне нравиться больше и больше.

- У тебя что, нет отца? - осторожно спросил я. Он отвел в сторону глаза и сразу повзрослел.

- Они с мамой разошлись... - тусклым голосом прошептал мальчик.

- Слушай... У меня есть идея! Давай сегодня после обеда, так... часов в пять... совершенно случайно... встретимся на тропе. С велосипедом. Я тебя подстрахую... Понимаешь? Совершенно случайно...

- Случайно? - он посмотрел на меня с лукавым любопытство и в его глазах загорелись бесовские озорные огоньки. - Ну конечно же, только случайно!

- Ну, давай! - сказал я, когда мы встретились в назначенное время. Только сначала, для первого раза, не слишком разгоняйся. Прито маживай пяткой и старайся не прямой ногой, сгибай ее в колене. Понял?

Я встал на тропе в единственном по-настоящему опасном месте, где над тропой нависал скальный выступ, чтобы перехватить мальчишку в случае чего. Махнул ему рукой - и он ринулся вниз.

Первый спуск, как того и следовало ожидать, оказался неудачным. В крутом вираже мальчишка не удержался и с разгона вломился в заросли ежевики. То, что он сначала с перепугу принял за кровь, пропахав на спине некоторое расстояние в кустарнике, оказалось просто спелым ягодным соком...

- Ничего... В море отмоешь... - Утешил я его, помогая выбраться на тропу, и полувопросительно добавил: - Давай снова?

Он кивнул, поцарапанный нос его отчаянно задрался вверх, - и мы начали карабкаться туда, куда он нацелился - к повторному старту.

На втором спуске велосипед попал в коварный, заполненный гравием желобчатый выем, колеса буксанули - и мальчишка довольно грамотно вылетел из седла через голову. Замазав слюнями ссадины на локтях и к лене, он снова упрямо полез вверх.

При новом лихом спуске - с ветерком, с воплем - "Орленок", словно вздыбленный всадником мустанг, затормозил на узкой полоске галечного пляжа...

Славный мальчишка был немножко, самую малость, напуган, но горд и счастлив неописуемо.

Мы отмыли в море, как могли, наши боевые шрамы, выстирали запыленную одежду и долго болтали, лежа на нагретых солнцем плоских к мешках.

Домой по тропе, которая уже не казалась такой крутой и опасной, мы подымались вместе. Одной рукой я придерживал на плече заслуженного "Орленка", а другой - обнимал узкие, но крепкие и горячие плечики. А потом мальчишка улыбнулся и взял меня за руку своей твердой ладошкой. И мы пошли дальше, держась за руки.

МАЛЬЧИК В МОРЕ

Для местных мальчишек море было не курортной экзотикой, а повседневным бытом. В распахнутые окна их школы круглый год врывалось влажное дыхание прибоя и неукротимый рев зимних штормов. С последнего школьного звонка и до первого сентября они не носили рубашек, а их ноги не знали тяжелого плена ботинок. По черноте и прочности их пятки могли соперничать с автомобильными покрышками...

Правда, они не чурались работы, если в том назревала существенная необходимость, - помогали матерям окуривать табак или обрабатывать и убирать виноград, а иногда приторговывали на местном базарчике плодами садов и огородов, - но все-таки их домом (чуть не сказал - родиной!) было море. Пока не все море, а тот его благословенный, не тронутый курортной цивилизацией уголок между замызганным общим пляжем с одной стороны и чинной благопристойностью международного детского пионерлагеря с другой стороны. Они проводили на берегу и в воде все свое время, разве что спали не на волнах, а уходили под крышу. Откровенно говоря, я ничуть не удивился бы, если у них - по великому закону естественного отбора - вдруг прорезались бы жабры, а руки покрылись бы серебристой скумбриевой чешуей...

В их владения - дикую скалистую бухту - вела обрывистая, осыпающаяся под ногами тропа, через колючие заросли можжевельника и терна. Берег так же негостеприимно ощетинивался каменными завалами. Зато здесь не было ни веревочных лееров, заплывать за которые строго воспрещается, ни чересчур назойливых в заботе о вашей безопасности дежурных осводовских лодок. Здесь можно было нырять вволю без боязни ткнуться головой в чей-нибудь обширный и вялый живот, хозяин которого с поросячьим визгом шарахался от вас, выпрыгивал из воды и потом с полчаса, не меньше, отдувался на берегу...

Даже в слабый ветер здесь гуляла между камнями шальная беспорядочная волна. Короче говоря, сюда приходили только те, кто умел и любил плавать!

Местные мальчишки - некоронованные хозяева бухты - крикливо, словно чайки, обсиживали два больших камня с плоскими вершинами в полусотне метров от берега. Камни эти были почти неприступны. К ним можно было добраться либо вплавь, либо по узкой подводной гряде, сложенной из скатанных валунов, покрытых скользкой предательской тиной. А кому захочется ломать там ноги?

Я набрел на этот земной филиал заповедных райских кущ совершенно случайно. Особенно хорошо было здесь в палящие безветренные полдни. Когда прямые лучи беспощадного солнца придавливали к песку бездыханные тела отдыхающих, а тени случайных прохожих, скуля от жары, прятались под подошвы - здесь стоило только спустить с камня руку, как в твою соленую кровь вливалась, словно диффундируя, прохлада древней морской воды - первобытной земной крови...

Где-то к концу второй недели мальчишки привыкли ко мне. Сначала они делали вид, что не обращают на меня никакого внимания, а потом молчаливо приняли в свою компанию.

Это значило, что они перестали вопить: "Атас!" при моем приближении к их становищу и не стесняясь обсуждали в моем присутствии свои нехитрые мальчишеские тайны.

Им льстило, что я появлялся здесь в любую погоду с регулярностью часового маятника, явно предпочитая их жесткие камни удобным шезлонгам и цветным зонтикам городского пляжа.

Им нравилось, что я плаваю настоящим кролем. ("Дядь, а у вас какой разряд? Я ж спорил - первый! Сила!")

А когда они выпытали, что я геолог и отпуск у меня - полярный, конца-краю не видать, полгода! - и я купался даже в Северном Ледовитом океане (был, действительно, однажды, на пари, такой случай...), их уважение ко мне поднялось на недосягаемую высоту... Я стал своим - мужчина среди мужчин - и они беспрекословно теснились, освобождая для меня дефицитные сантиметры своего каменного лежбища...