Джеймс Сваллоу - Эффект бабочки

— Заткнись, кретин.

Потом он повернулся к Кейли и Эвану, глядя на то, как двое детей хихикают и улыбаются друг другу.

— А теперь надевай свой костюм, Эван. Пообещай мне, что это будет нашим маленьким секретом. — Мистер Миллер одним глотком осушил свой стакан. — Думаешь, ты сможешь?

Эван слегка покачнулся, нетвердо стоя на ногах, словно разучившись ходить. Мальчик кивнул и начал неуклюжими движениями стаскивать с себя одежду.

Мистер Миллер хищнически усмехнулся, отставляя в сторону пустой стакан и бросив жадный взгляд на раздевающегося Эвана.

— Эй, ребята, а знаете, что я придумал? — с фальшивым восторгом в голосе сказал он. — У меня есть отличная идея. Давайте спустимся в подвал. Там прямо как в темнице!

Кейли радостно захлопала в ладоши.

— Это будет здорово! Как в настоящем замке!

Она, казалось, не заметила произошедшей с Эваном перемены. Сияющую еще секунду назад улыбку на лице семилетнего мальчика сменило мрачное выражение.

Ее отец приглашающе махнул рукой и последовал за ними с видеокамерой в руках. Кейли танцевала и кружилась, отчего ее платье развевалось.

— Я дева Марианна, — провозгласила она торжественно.

Мистер Миллер попросил Эвана снять полиэтиленовые чехлы с двух старых кресел и поставить их перед штативом, пока он монтировал на него свою камеру.

— Ну вот… — сказал он. — Вы двое садитесь в кресла, и…

Какой-то треск заставил его вздрогнуть.

— Что ты там делаешь? — прошипел он. У входа в подвал, натянув на глаза капюшон, стоял Томми.

— Я что говорил насчет того, чтобы дверь в подвал была закрыта, идиот?!

Томми насупился.

— Но я хотел посмотреть!

— Ты увидишь мой кулак, если сейчас же не сделаешь то, что я тебе сказал! — заорал его отец. — А теперь проваливай и закрой эту чертову дверь!

— Ну и не нужен мне ваш дурацкий фильм! — Губы Томми задрожали от обиды, и он с силой хлопнул дверью.

Мистер Миллер подождал еще секунду, чтобы убедиться в том, что мальчик ушел, а затем повернулся к Кейли и Эвану.

— Ладно, актеры, вы готовы? — его голос звучал заговорщицки и в то же самое время непринужденно. — Итак, в этой части истории Робин Гуд женится на деве Марианне, ним надо поцеловаться и делать так, как делают взрослые.

Услышав слово «поцелуй», Кейли подмигнула Эвану и хихикнула. Мальчик скептически посмотрел на ее отца.

— Ну, Кейли, снимай платье, — спокойно сказал мистер Миллер.

Веселое настроение девочки как рукой сняло, и она уставилась в пол. На ее щеках появился румянец стыда.

Видеокамера заработала, когда мистер Миллер щелкнул переключателем.

— Поехали!

Эван молчал, спокойно наблюдая за ним. Когда Кейли так и не среагировала, в тоне ее отца появились угрожающие нотки.

— Да ладно, это все равно что принять ванну. Не надо из этого делать проблему.

Он посмотрел в объектив, стараясь держать детей в рамке.

— Ты тоже, Эван, — добавил он резко. В подвале стало совсем тихо. Слышно было только, как крутится кассета. — Давайте! — прикрикнул мистер Миллер.

Незаметно для всех дверь подвала тихонько приоткрылась, и из-за нее появилось испуганное и одновременно любопытное лицо Томми. Отец Кейли хотел было еще раз прикрикнуть на детей, но внезапно наткнулся на горящий от ярости взгляд Эвана. Ни секунды не колеблясь, Эван подошел к Кейли и прикрыл ее уши своими ладонями.

— Который час? — невинно поинтересовался он.

Миллер удивленно моргнул. Он не привык к тому, что семилетние сопляки осмеливаются дерзить ему.

— Который час? — повторил он. — Самое время для того, чтобы ты встал, куда тебе велено, черт побери!

Улыбка тронула губы мальчика, и он покачал головой.

— Ответ неверный, гондон.

Матерное слово застало Миллера врасплох, и от удивления у него открылся рот.

Эван продолжил спокойным и размеренным тоном:

— Позволь мне сказать, что это такое. Для тебя это момент решения. В следующие тридцать секунд ты откроешь одну из двух дверей. Первая дверь — при неправильном выборе — навсегда травмирует тебя.

Челюсть мистера Миллера шевелилась, но изо рта не выходило ни звука. Он был ошарашен тем, что эти взрослые слова слетают с уст маленького мальчика, и его взгляд метался по подвалу в поисках того, кто так жестоко его разыгрывает.

— Что случилось с…? — пробормотал он ошеломленно. — Как это у тебя получается? Кто научил тебя таким словам? Кто тебя подослал?

Эван продолжал, повысив голос:

— То, что ты сегодня хотел сделать, превратило бы твою прекрасную дочь в пустую оболочку, ее доверие к людям было бы подорвано больным папашей-педофилом.

Джордж Миллер даже задохнулся от этих обвинений.

— И, в конце концов, это приведет ее к самоубийству. — Эван бросил на него взгляд, полный ненависти. — Отличная работа, папочка.

— Кто… — хрипло прошептал мистер Миллер. — Кто ты?

Сейчас ему было на самом деле страшно, как никогда в жизни.

Мальчик убрал с ушей Кейли свои ладони и отмахнулся, словно это не имело значения.

— Скажем так, за тобой пристально наблюдают, Джордж. У тебя есть возможность выкинуть все свое порно и обращаться с Кейли как… — Эван выдержал эффектную паузу. — Скажем, как любящий отец должен обращаться со своей дочерью. Договорились, папа?

— Д-да, — ответ прозвучал так, словно мистера Миллера кто-то душил.

Холодная улыбка Эвана стала еще шире.

— А теперь слушай внимательно, гондон. Еще раз облажаешься, и я тебя кастрирую, ты, жалкий сукин сын!

Руки Джорджа инстинктивно закрыли пах, и он нервно кивнул.

— И еще кое-что.

Эван наклонился к уху Кейли и прошептал ей что-то. Она неуверенно смотрела в пол, прежде чем поднять глаза на отца. Поежившись, она взглянула на Эвана, ища поддержки.

— Давай, — сказал он. — Скажи ему. Не бойся.

Его уверенность придала ей немного храбрости, и она повернулась к Джорджу.

— Не смей меня больше трогать.

— Я-я не буду.

Кейли подняла с пола свой костюм.

— Мне холодно, и я хочу одеться.

Эван усмехнулся и поманил Миллера пальцем поближе.

— Знаешь что, Джордж? Если хочешь сделать что-нибудь хорошее, научи хоть немного своего сыночка Томми держать себя в рамках, потому что он настоящий садист.

Стоя на площадке лестницы, Томми побелел, услышав свое имя. Его пальцы нащупали какую-то вещь — одну из кукол Кейли — и нервно начали скручивать ей голову. Перед глазами Эвана все снова затуманилось и съежилось.

Проснувшись, он широко заулыбался, вспоминая случившееся, но его радость тут же погасла, когда в голову ему вонзились кинжалы боли. В этот раз было по-другому. Прежде, в два первых возвращения, не было ничего серьезного. Так, легкое недомогание. Сейчас все было намного хуже. Теперь он чувствовал, как его мозг разрывается. Перед его глазами мелькал водоворот красок, звуков и запахов, сменяющихся и превращающихся в бурю хаотичных, разрозненных воспоминаний. С большой скоростью они мелькали в его памяти, словно короткие видеоклипы.