Александр Гейман - Инна, волшебница

- Нет, - отрицательно замотал он головой, - это не моя. Я не художник. Это кто-то из приятелей Бори Векслера нарисовал.

Краем глаза он кинул взгляд на картину и вдруг сообразил нарисованное там походило - ну да, на тот самый город, что... Саша Песков как-то непроизвольно закрыл глаза, и опять - город под золотистым небом предстал так ясно, будто он рассматривал его наяву, или даже ещё ясней. Голова у поэта Саши закружилась, он присел на постель, а открыв глаза и поморгав, обнаружил напротив себя все ту же девчушку. Она внимательно разглядывала его и вновь и вновь что-то говорила - объясняла, а может, снова спрашивала, и Саше Пескову уже начало казаться, что ещё немного - и он станет её понимать. А ещё он как-то со стороны подумал, что его положение невероятно до комичности - куда бы он не открыл глаза, все равно попадает в сон. "Осталось только сознание потерять, может, тогда и очнусь", - услышал он откуда-то со стороны свой голос, понял, что говорит вслух сам с собой и расхохотался - конечно, смехом нервным и самым глупым. Девчушка придвинулась ближе, она протянула к нему руку, не то желая ободрить, не то проявляя участие к его состоянию - "Что с тобой? Тебе плохо?", но Саша Песков не мог ей уже ответить ни голосом, ни движением - он истерически смеялся, и тогда наконец его видение стало отступать, отдаляться, то есть сама девочка стояла как прежде, но что-то отодвигало её - и вот она уже скрылась, пропала, стала невидима за каменной, вещественной, материальной непрозрачной стеной. Мигом позже Саша Песков справился с приступом смеха и вскочив с дивана бросился к стене - но, конечно, не было никаких трещин и вмятин и вообще никаких следов. А город? Саша закрыл глаза - нет, и тут одна серая пелена и светлые линии - контуры предметов его жилья.

- Вот это глюк! - выпалил он вслух, громко - и наконец смог задуматься, умом относительно трезвым - а что же такое произошло?

- Сач э бьютифул дрим, - твердили из динамиков "Хипы", и до Саши вдруг дошло: уже кончалась четвертая песня альбома! Выходит, две предыдущие уже прозвучали. Когда? У него что, ещё и провалы в памяти, ко всему? Все заняло, так ему показалось, минуты от силы три - но, похоже, ещё минут десять куда-то потерялись. Он сидел, силясь хоть что-то вспомнить - и вдруг, словно что-то щелкнуло в голове - всплыла, из ниоткуда, отчетливая картинка: он стоит вместе в девочкой в этом самом городе и что-то ей объясняет - но тотчас картинку сдуло, он ничего не вспомнил толком, осталось лишь чувство абсолютной уверенности, что это тоже б_ы_л_о, вместе с остальным произошедшем сегодня. Затем, столь же мгновенно и чуть отчетливей, к сознанию пробилась другая картинка, и теперь он даже услышал - девочка его благодарила:

- Спасибо за Вайку!

- Какого Вайку? - спрашивал он - и - все, только какие-то недосягаемые тени в памяти - и, кажется, мордочка какого-то зверька...

Саша Песков размышлял обо всем целый день. Нет, он не искал правдоподобных посюсторонних объяснений. Крыша поехала - это было бы слишком просто, да и не поехала она, с чего бы вдруг? Он даже не пил, в последний раз с полгода назад, что ли. И кроме того, Саше Пескову с самого начала стало ясно, что объяснение всему есть, только не из близлежащих искать надо было где-то... Где-то в невероятном, незнаемом - короче, за пределами известного. Все-таки Саша Песков был поэт и не так уж держался общепринятого и всем дозволенного, а иначе какие тогда стихи. У него был свой способ понимать - в таких случаях он как раз не размышлял умом, а отступался от всяких рассуждений. Иногда ложился спать, иногда это была только полудрема с полуобразами и полумыслями, но в любом случае полчаса-час спустя он вдруг приходил в себя с невесть откуда взявшимся ответом. Эти догадки ниоткуда несли в себе печать какой-то неоспоримой истинности, и Саша Песков привык на них полагаться, хотя и не мог бы четко обосновать подобных выводов, а кроме того, иногда эти догадки его-таки подводили - реальность с ними не вполне сходилась. Впрочем, это касалось случаев особого рода, когда он был в чем-то лично заинтересован - видимо, эта вот личная задетость и портила дело. Сейчас было не так - конечно, все произошедшее относилось к нему, но лежало за гранью всего, что задевало лично его, и Саша Песков попробовал свой старый способ заглянуть, как её называют иногда, в сумеречную зону.

Из своей полудремы он-таки кое-что вынес - четкое ощущение, что ответ есть и он его каким-то образом знает. Оставалось только его вытащить наружу, из этого самого сумеречного знания. Взгляд Саши упал на картинку, с тем - а может, и не с тем - городом: акварелька была небольшой, клочок бумаги, а линии не особенно отчетливы, и при желании узнать в ней можно было любое место на свете. Но Саше Пескову казалось все же, что город т_о_т.

- Ну, предположим, - бормотал он сам с собой, - предположим, что я нагляделся на эту картинку и незаметно для себя у меня сочинилась целая... целая страна. Этакая воображаемая реальность. Или даже так - она не у меня сочинилась, а у того, кто рисовал. А я её с картинки каким-то образом внутрь себя срисовал. Теперь, допустим, эта страна начала внутри меня жить своей жизнью. Но она же все-таки внутри м_е_н_я, может же она как-то нечаянно мне показаться? Наверное, может... Или, - приходила новая догадка, - может даже это и неслучайно. Мало ли, может, _и_м_ от меня что-то нужно и тогда, очень может быть, эта страна взяла создала вот такую девочку - и наверх, со мной побеседовать.

- Да, - продолжал он, - но тогда что же произошло? Как бы не глюк, но все равно воображение. Получается, все в моей голове происходило. Саша, вдруг спросил он сам себя, - а если не в твой голове? Если все эти воображаемые миры совсем не такие воображаемые и где-то существуют?

Он посоображал на этот счет ещё и решил пообщаться с Аликом - это был его знакомый, ученый до мозга костей, но взглядов самых широких и не ортодоксальных. Ума у него было побольше, чем у иных профессоров, и его мнению Саша Песков доверял. По крайней мере, Алик мог подсказать что-нибудь важное. Как-никак, одна голова

хорошо, а две

лучше.

"А

жаль все-таки, что

не с кем все обсудить. Все-таки ум хорошо, а два..." - жалела Инна, гуляя по заснеженным улицам Камска. Конечно, ни Антонин и никто из теитян не предостерегал её на этот счет, правда, Инна и не спрашивала. Но пусть это и не тайна, кому она может все рассказать? Не этой же сплетнице Людке! Понятно, что о ней станут думать после рассказов о путешествиях в иные миры и невидимых тиграх. А поделиться с кем-нибудь ужасно хотелось. В том была не одна девчоночья повадка секретничать с подружками, нет, и это тоже, конечно, - Инну, она сознавала это, иногда просто распирало от желания похвастать перед кем-нибудь красивой и диковинной находкой, - а Тапатака и её принц Инне такими и казались. Но ей и посоветоваться было необходимо с кем-нибудь очень умным и знающим. За эти два дня, что она не слышала Антонина и не была в Тапатаке, Инне иногда все казалось только видением, её воображением, да попросту глюком. Ах, ну да, конечно, колокольчик - он по-прежнему посверкивал справа золотыми искорками, а Бенга, - вообще-то, по пушистости судя, он походил скорее на амурского тигра, а не бенгальского, но Бенга было звучней, чем Амур или Уссур, так вот, Бенга в это самое время трусил рядом с Инной, прямо как собака, только очень-очень большая, полосатая и видимая лишь глазу своей хозяйки. Но может, и он ей только кажется? Инна оглянулась - тигр присел на землю и чесался, задняя лапа так и дрыгалась по шее, и Инне стало смешно - неужели у её волшебного Бенги блохи? Да, поди, ещё тоже волшебные!