Александр Матюхин - Северное сияние ее глаз

— Привет, — говорит она.

ОН удивленно вскидывает брови. Муза Темная не появлялась так давно, что ОН успел позабыть о ее существовании. А она, между тем, присаживается на стул, закидывает ногу на ногу и продолжает курить. Сизый дым стелется по ее нижней губе и медленно поднимается к потолку. У Музы черные глаза и тонкие брови. Она молчит, пока не докуривает сигарету. Потом говорит:

— Ну, что, лапочка, пойдем? — она говорит и протягивает ЕМУ руку.

— Куда?

— За окно. В ночь.

— Ты шутишь? Видела погоду? А если начнется дождь?

— Это еще лучше, — говорит она, — обожаю прогулки под дождем. Меня это так заводит.

— Эээ. Наверное, меня тоже.

В ЕГО голосе неуверенность. ОН явно не намерен поднимать свой зад с кресла. Муза Темная берет ЕГО за руку. Ладонь у нее холодная и влажная. Кожа приятная на ощупь.

— Может быть дело в том, что ты никогда не гулял под дождем? — спрашивает она.

— Может быть.

ОН поднимается и идет следом за ней в коридор. Муза Темная надевает туфли, берет сумочку. Она улыбается своей загадочной улыбкой. За этой улыбкой скрывается много тайн. Тайн, к которым хочется прикоснуться.

Они выходят в коридор. Муза Темная вызывает лифт, и пока в тишине слышен шум поднимающейся кабинки, лязг механизмов, скрип и шелест, Муза вынимает из кармана пальто пачку сигарет.

— Город спит, — говорит она и улыбается. — Ночной город — это лучшее, что удалось придумать человечеству. Хотя, сомневаюсь, что люди сами дошли до этого. Ночной город всего лишь побочный результат их никчемной деятельности. Верно я говорю?

ОН молчит, пораженный. Муза Темная видит неловкость в его глазах. Кажется, ОН что-то хочет сказать, что тут подъезжает лифт, распахивает двери, выпуская ядовито-желтый свет, клубы дыма, запахи других людей. В углу кабинки лежит половинка красного кирпича. Сверху кто-то аккуратно положил использованный презерватив, кончик которого завязан на узелок.

— Смотри и запоминай, — говорит Муза Темная, — кто-то не хотел разбрызгать своих детей по полу лифта. Пути человеческой жалости неисповедимы.

Они смеется. И смеется все время, пока лифт спускается на первый этаж. ОН молча наблюдает за ней, спрятав руки в карманы куртки. В левом его кармане небольшой блокнот для записей. В правом — гелиевая ручка.

Она говорит:

— Пойдем, — берет его за руку и тянет из лифта по желтому подъезду в сторону дверей.

Кому, как не ей удается тонко уловить затихающий ритм города. Она наслаждается мгновением ПЕРЕХОДА из одной ипостаси в другую О, как ей близко это состояние. Уходит свет, уступая места темноте. Отходит в сторону, скромно потупив взор, спрятав руки за спиной, подняв воротник плаща. А темнота, словно хищник, словно дикий зверь, словно аллигатор, выбравшийся на охоту, кидается на город и проглатывает его в одно мгновение. А город защищается. Город зажигает фонари, включает рекламные щиты, раскидывает по тротуарам новомодные блестящие лампы, торчащие из ниоткуда. Но это всего лишь огоньки, не способные вернуть свет. Маленькие жучки-светлячки, безнадежно порхающие в пустоте.

— Куда мы идем?

— Не все ли равно? — спрашивает Муза Темная, — ты слишком долго сидел в квартире, мой сладкий. У тебя Синдром Большого Города. Твоя депрессия излечима. Я могла бы сводить тебя в Ангелу или кинуть на растерзание бесам. Но я хочу вылечить тебя по-своему. Побежали?

Муза Темная тянет его за руку, и они бегут по тротуару, по темной дороге, мимо фонарей, выскакивая в светящиеся кляксы и растворяясь в темноте. Они пробегают рекламный щит с надписью "Позвоните родителям", спотыкаются о булыжники недостроенной мостовой, мимо выключенного фонтана, мимо пустых лавочек, мимо тихих и невидимых людей, бредущих с работы по краям тротуара и мечтающих только о том, чтобы их ненароком не заметили и не задели.

— Куда ты ведешь меня? — кричит ОН, задыхаясь, — куда мы бежим?

А она в ответ смеется, сплевывает на мостовую, кричит:

— Дыши полной грудью, моя прелесть! Наслаждайся темнотой!

Они сворачивают с улицы в темный перекресток. Полукруглая арка высится над их головами. Здесь воняет мочой. Слышен храп какого-то бомжа. Это ее город. Муза Темная улыбается. Давно она не заглядывала в самые тайные уголки своей жизни. Давненько она не давала волю агрессии и злобе.

Они переходят на шаг. ОН задыхается, пытается остановиться и отдышаться, но она мягко берет его за плечи и ведет, ведет вперед. Арка заканчивается, они выходят во двор микрорайона. Многоэтажные дома высятся со всех сторон. Где-то слышен шум воды.

— Мы идем к реке? — спрашивает ОН.

— Угадал, сладкий, — шепчет Муза на ухо, и впивается изящными пальчиками в его плечи.

Они проходят мимо многоэтажек, сворачивают в какую-то подворотню. И везде ощущают запах мочи и слышат храп бомжей.

Это ритм ночного города. Размеренный храп и сладковатый, противный запах, поднимающийся от самой земли.

— Это запах тебе тоже мешает?

— В моем подъезде пахнет также, — ОН морщится и сплевывает сквозь зубы, — я не могу писать, даже когда включаю кондиционер.

— Погоди еще немного.

Мимо домов, мимо запахов и звуков. Они выходят на дорогу, пересекают трассу и оказываются перед холмом. Под их ногами темная влажная трава. Туфли Музы промокают в одно мгновение, и она кожей ощущает холод, вонзающий щупальца в икры и бедра. Но она улыбается, ведет Его вперед.

— Вниз? С холма?

ОН не сопротивляется. Ветер шевелит ЕГО куртку, ЕГО волосы. Ботинки ЕГО наверняка промокли.

Холм не крутой. Она много раз была здесь и знает, что делать. Если сесть, то можно легко заскользить по траве до самого низа. А там, внизу, течет река.

ЕГО ноги скользят по траве, он падает на спину. Муза отпускает ЕГО руку, и ОН едет вниз, громко хохоча. О, да. Это ощущение полета… Она тоже падает и едет следом за ним, закрыв глаза. Муза знает, что над ее головой темное небо, на котором еще не появились звезды. Их сегодня вообще может не быть, потому что тучи, и вроде бы дождь обещали. Но ой как хочется, чтобы зажглась хотя бы одна-единственная яркая звездочка. Тогда она сможет показать ЕМУ ритм. Она вернет ЕГО к жизни.

Муза Темная съезжает с холма и замирает на спине, не открывая глаз. Она слышит звук воды. Всего в нескольких сантиметрах от ее промокших ног начинается берег. А там несется река.

Ей не хочется шевелиться. Ей хочется закурить. Но сигареты, кажется, забыли в квартире. Ноздри заложило от запаха свежести, от запаха травы и воды. Влага чувствуется везде, она проникает в кожу, забивает легкие, ложится на глаза.

Вот оно, наслаждение темноты.