Богдан Петецкий - Только тишина

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Гумми, — тотчас же ответил он. — Можно проще: Гум.

— Из Централи?

Он неторопливо кивнул. Словно прикидывал, не о Центре ли Генетических Исправлений я говорю.

Колокола молчали. Меня это раздражало.

— Пытался лечиться? — проворчал я. — Или рукой махнул?

Он воспринял это без протеста.

— А ты? — спросил, понизив голос.

Надо же. Это становилось интересным.

Я довольно долго молчал, внимательно разглядывая его. Теперь я уже вполне четко различал глубокие, волнистые складки у него на лбу, морщины вдоль губ, которые делали его рот выпуклым и живущим самостоятельно от остального лица. Щеки запавшие и сероватые. Лицо покрыто щетиной или — скорее — скверно выбрито. Но самым интересным были его глаза. Широко раскрытые и подернутые мутноватой пленкой. Глаза человека, который без очков не разглядит и собственную руку.

— Нет, — произнес он наконец и как бы с жалостью. Ты — нет. Ты здесь слишком недавно… Года четыре, верно? Может, пять..?

— А ты не знаешь? — ласково поинтересовался я. — Славненько, — уже другим тоном. — Прогуляемся к тебе. Побеседуем. Только сперва я хотел бы глянуть на твой передатчик.

Он вздрогнул. На мгновение мне казалось — побледнел. Но я не мог в этом поручиться. Лицо его поблескивало как вода.

— Нет, — ответил он. — Нет, если можно.

Мои пальцы вернулись на свое место на рукояти излучателя.

— Веди, — спокойно приказал я. — Недолго — понятие относительное. Может, я здесь и недавно для кого-то, вроде тебя. Но достаточно давно, чтобы нажать на спуск, если мне покажется, что я должен это сделать.

Он застыл. Напружинился. Какое-то время мерил меня глазами. Глаза его превратились в щелочки.

— Ты туда не пойдешь, — заявил он. — Или — пойдешь один. Я не брал оружия, — добавил он, словно это что-то поясняло.

— Именно, — подхватил я. — Зато я взял. Ты… с кем-то?

Он заколебался. Губы дрогнули. Руки опустились. Он выглядел так, словно только что сбросил с плеч набитый железом рюкзак.

— Кто с тобой? — прошипел я. — Женщина?

Он облизнул губы и кивнул. Его глаза нацелились теперь на носки моих ботинок.

Тут мне это и пришло в голову:

— Уложил ее спать, верно? Запер в своем гибернаторе. Потому я и получил нормальную запись, кончающуюся тем, что люк закрывается. Все совпадает. Кроме личности спящего. И чего ради ты на это пошел? Зачем брал ее с собой, если теперь в любом случае остался один? Поругались? Или ей к мамочке захотелось?

Он громко сглотнул слюну. На лбу проступили капельки пота.

— Она… — выдохнул он, — … я не знал, что она останется. Ничего мне не сказала. А когда пришла, было уже поздно. Все остальные спали. Что мне оставалось делать?

На долю секунды у меня перед глазами появилось лицо Авии. Я потянулся так, что в груди затрещало.

— А ты? — бросил я.

Он мотнул головой, демонстрируя собственную беспомощность.

— Работал как работал… — тихо ответил он. — Оставлял ее дома. Потом… — он запнулся, — она ушла… ну, заснула. Я запер ее в гибернаторе. А самому пришлось остаться. Вроде, это логично, — закончил он почти шепотом.

Я задумался. Логично. Наподобие петли времени. И столь же правдоподобно. Допустим, ему и правда установили одиночный гибернатор, наподобие моего. Но при желании там могла бы разместиться футбольная команда. А не только пара неразлучных любовников.

— Логично, — пробормотал я. — При условии, что человек не знает того, что я. Мы оба. Для кого были выстроены в лесу эти лунные базы, изображающие… да, кстати, — перебил я сам себя, — под чем ты живешь? Что оно такое? Домик-пряник? Сторожка? Кормушка для зверюшек? Или просто куча камней?

Он поднял голову. Глаза сделались настороженными.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — произнес он с нажимом.

Я пожал плечами, сделал вид, что удивился:

— Не знаешь? Как ты думаешь, куда я шел по этой тропке, о которой перестал заботиться, когда опять остался один? К тебе. Так что смогу сообщить, что это такое. И где. Через несколько минут.

Я вызвал первый автомат. Он подошел на своих тонких, птичьих лапках, небрежным полукругом обогнул застывшего без движений мужчину и двинулся дальше. Я шагнул вперед. Он преградил мне дорогу.

— Ты туда не пойдешь, — тихо произнес он. В голосе его было нечто такое, что заставило меня остановиться. Нечто большее, чем упрямство. Или даже страх. Он был уверен, что я не пойду дальше. Или же — не дойду.

Я задержался.

— Что ты сделал с базой? — поинтересовался.

Он скривил лицо, словно намеревался улыбнуться, но не смог справиться с сопротивлением собственных щек.

— Ничего, — ответил. — Просто запрограммировал автоматы на шифр. Они уничтожат любого, кто подойдет, но не произнесет двух простых словечек.

— Простых, говоришь? — фыркнул я. — Ромео и Джульетта? Нет. Это слишком очевидно. Ора, ясно. Орфей и Эвридика. Будь у меня желание, я подобрал бы даже аналогию…

— Имя и фамилия, — спокойно ответил он. — Той девушки, которая хочет, чтобы ее оставили в покое. Со мной можешь делать, что хочешь. Но на базу тебе не попасть. Разве что угадаешь. Хочешь попробовать? Была такая сказочка о разбойниках и сезаме. Я не провожу аналогий, но можешь попытаться. Ну так что?

Я молчал довольно долго. В ином случае парень этот мог бы мне даже понравиться. Своим хладнокровием. И подходом к делу. Однако, глаза его все же заставляли меня держаться настороже. Противоречили его самообладанию. Они свидетельствовали скорее об усталости. Или апатии. Но не такой, чтобы сделал все, что ему прикажут. Скорее — когда человеку терять больше нечего.

Он блефовал. Если бы он был тем, за кого выдавал себя, то не стал бы программировать автоматы на пароль. Даже если бы и обещал той девушке, которая хотела, чтобы ее оставили в покое, что никто ее не разбудит. Тогда кем же он был на самом деле? Или тут что-то другое, а не обыкновенный блеф?

— Что предлагаешь? — спросил я безразлично. Остановил автомат, который уже успел добраться до вершины холма, и добавил: — Здесь посидим? Или ты предлагаешь прогуляться? Немного холодновато, но раз в сорок лет — неплохо… Что поделаешь, кафе в эту пору закрыты.

Его лицо вытянулось. Он опустил голову. Рука потянулась ко лбу, но остановилась на полпути и упала. Я заметил, что он дрожит.

— Я… — начал он и замолчал.

Я понял. Или мне, по крайней мере, показалось, что понял.

Тишина. Сперва с кем-то, кто не захотел оставить его одного. А потом колокола. Они могли звучать даже громче, если их слушаешь, зная, что в метре от тебя, за стенкой, спит человек, который охотно послушал бы их с тобой вместе.