Александр Рыжов - Земля Тре

- Что там? - Глеб выглянул из-за плеча Косты и увидел впереди, прямо на дороге, темное пятно.

Олени пробежали еще несколько саженей и нехотя остановились. Коста выскочил из кережи, заскрипел каньгами по крупитчатому насту, и из его уст вырвалось невольное восклицание. На снегу, в луже заледеневшей крови, лежал человек. Его глаза стеклянно смотрели в небо, а тело... Видавшего виды Косту передернуло, когда он увидел лишенную волос и кожи голову (содранный скальп валялся тут же) и руку, вырванную из плеча. Он попытался приподнять тело, но оно крепко вмерзло в багровую наледь.

- Кто это? - спросил Глеб и поежился, словно шуба с теплым названием "печок" вдруг перестала греть.

- По виду лопин.

- Кто его так?

- Не иначе зверь... Гляди-ка, там, кажется, еще один.

Коста схватил рукой узду, и олени двинулись вперед, обходя замерзший труп. Снег впереди был разворочен, сизое ледяное крошево смешалось с алыми сгустками.

- Следы! - сказал Коста. - Медвежьи...

Они вывернули из-за сгорбленной березы и увидели еще одного человека. Он лежал на боку, а из ноги торчали обломки сломанной кости. Кровь дымящимся ручейком стекала на снег, протапливая глубокую лунку.

Коста склонился над ним, прикоснулся рукой к окровавленной щеке. Веки лопина медленно поднялись, приоткрыв голубые зрачки, в которых, как пламя в светце, угасал разум.

- Ты откуда? - спросил Коста.

Лопин не понял вопроса, а может, и не расслышал. Он уткнулся в Косту неподвижным взглядом, но, заметив что-то за его спиной, шевельнулся и прошептал бескровными губами:

- Тала... Чиррэ...

Это были его последние слова - веки опустились, и по изуродованному телу побежала предсмертная судорога. Коста посмотрел на продавленный снег, выпрямился и шагнул к упряжке. Олени тревожно вздрагивали и косились в сторону - на огромный сугроб с черной дырой, над которой вилась струйка пара.

- Вот она, берлога... - проговорил Коста. Из сугроба донеслось глухое рычание, рыхлый снежный покров на нем заколебался и с шуршанием потек вниз. Мгновение - и Коста увидел перед собой гигантского бурого медведя.

- Берегись! - крикнул Глеб. Медведь поднялся на задние лапы и косматой горой навис над Костой Он был раза в два крупнее тех медведей, что водились в новгородских лесах, а в его глазах, налитых густой желтизной, было что-то завораживающее. Они вонзились в Косту как два стальных бурава.

Коста сбросил печок и выхватил нож. Медведь сделал шаг и махнул многопудовой лапой, метя ему в голову, но Коста отскочил и нырнул под осиновый ствол, накренившийся, как колодезный журавль. Медведь зарычал, и под его лапами громко защелкал хрупкий кустарник.

Глеб нащупал рядом с собой меч и хотел выпрыгнуть из кережи, но Коста крикнул:

- Сиди! Сам справлюсь.

Медведь всей своей тушей навалился на осину, и она хрустнула, словно тонкая лучина. Глеб увидел, как из поднявшейся вверх снежной пыли вынырнула рука Косты, и широкое лезвие ударило медведю в бок. Удар вышел не слишком удачным - нож ширкнул по сбившейся в колтуны шерсти, и Коста, не удержавшись на ногах, кубарем полетел в снег.

Медведь отшвырнул от себя обломок ствола и оскалил пасть. Осколки ледяной корки, похожие на сахарные леденцы, брызнули из-под лап. Он бросился на упавшего человека, но Коста успел вскочить на ноги, и громадная бурая масса рухнула рядом с ним, разметав в стороны серебристое сеево. Коста занес над медведем нож. Когтистая лапа, взломав наст, ударила ему в голень. Нож описал сверкающую дугу и рассек медведю ухо. Кровь яркими, густеющими на морозе горошинами посыпалась на снег... медведь взревел... Глеб увидел, как Коста перелетел через медвежью тушу и зарылся в сугроб. Зверь выпрямился и поднял над головой передние лапы.

Коста перекатился с живота на спину. Разгоряченный поединком, стряхнул с рук койбицы и сжал рукоятку ножа взопревшей ладонью. Медведь упал на него, намереваясь вдавить в раздробленный наст, но Коста вывернулся и ужом скользнул в сторону. Нож вонзился в косматый загривок. Медведь с оглушительным ревом замотал головой, и нож, вырвавшись из пальцев Косты, погрузился в снег.

Глеб с мечом в руке выпрыгнул из кережи. Собираясь с мыслями, замер... Швырнул меч обратно в кережу и, проваливаясь в снег, побежал к берлоге. В голове хрустальными льдинками зазвенели слова Элльма: "Если встретите Талу... если поймете, что уйти невозможно..."

Отчаяние! Коста вдавил в медвежью спину кулак и удивился собственной наивности. Закрутил головой в поисках оружия. Дерево? Схватил руками корявый ствол, с надрывным стоном потянул на себя. Но корни чахлого деревца крепко вцепились в мерзлую землю - тонкая верхушка надломилась, и Коста упал прямо в медвежьи объятия.

"Если встретите Талу... Кто такой Тала? Слуга Огги. Слуга Огги..."

Медведь ударил Косту в грудь. Клочья кафтана, как увядшие листья, полетели на снег. Россыпь багровых капель оросила белизну. Коста каким-то чудом устоял на ногах и, качнувшись вперед, обхватил медведя длинными руками.

"У Огги много слуг. Если встретите Талу, обойдите три раза вокруг берлоги..."

Глеб, утопая в снегу, обошел вокруг берлоги один раз... другой... Ощутил, как сердце бешено колотится в груди, тяжким молотом ударяя в раздувшиеся легкие.

Медведь повалил Косту в сугроб и стал терзать огромными лапами. Коста, стиснув зубы, вжимался в снег, словно надеялся провалиться сквозь саженный слой, сквозь вечную мерзлоту и выскользнуть из-под смертельного пресса.

Третий круг дался Глебу очень тяжело. Ему показалось, что снег превратился в свинцовый расплав - ноги в каньгах горели от нестерпимого жара, он с трудом выволакивал их из рыхлого месива, чтобы сделать шаг... потом еще один... еще...

Круг замкнулся. Глеб, обессилев, ткнулся лицом в сугроб, но не почувствовал холода. С его телом происходило что-то странное - оно стремительно увеличивалось в размерах, раздаваясь в длину и в ширину. Кожа зудела, словно откуда-то изнутри, из глубины тела, в нее впивались мириады крохотных заноз. Глеб схватился рукой за лицо, и в щеку вонзились когти - его собственные когти! Он посмотрел на свою руку и увидел толстый обрубок с хищно загнутыми крючками. Этот обрубок прямо на глазах обрастал густой коричневой шерстью. Глеб заставил себя опустить глаза и увидел, что такой же шерстью покрываются ноги, живот, грудь...

Он чувствовал себя куском металла, попавшим под удары кузнечных молотов. Чудовищная сила корежила, выворачивала, растягивала его, безжалостно сминая прежние формы и творя что-то новое - большое и грубое. Плечи разъехались в стороны, спина выгнулась горбом, шея исчезла вовсе. Глеб сидел в снегу, ни жив ни мертв, и ждал, когда закончится это страшное превращение.