Владимир Заяц - Тяжелые тени

- Трое ординан-рядовых на взятие преступника, - он указал, кто должен идти на захват землянина. - Капрал, вам опасное, но почетное задание: арестовать женщину.

Капрал, ухмыльнувшись, подошел к Миль-се и взял ее под локоток.

- В чем дело?! - возмутилась она и попыталась освободиться.

Не отвечая, все с той же ухмылкой капрал ткнул Миль-су пальцем в живот. Женщина охнула и, обхватив живот руками, сложилась вдвое. На лице А-Линя-доду застыла неживая улыбка.

Ординан-рядовые рванулись в гостиную. Через несколько секунд оттуда донеслись истошные вопли, грохот падающей мебели, и полицейские вылетели друг за дружкой в коридор.

Офицер остался невозмутим.

- Послушайте, - спокойно сказал он в сторону двери. - Не советую вам дергаться. Некая Интиль в наших руках. Такая смелая и такая неосторожная девушка. Слово "заложник" вам знакомо? Вы слышите?

- Негодяи! - донеслось из комнаты.

- Значит, знаете, - меланхолически заключил офицер. - Тогда сообщаю свои условия. Если вы не прекратите шалить или попытаетесь скрыться, мы начнем делать вашей знакомой специальный маникюр. Сегодня ампутируем один палец, завтра - второй. И так далее... Когда кончатся пальцы, примемся за руки и ноги. А потом...

Дверь гостиной открылась, и в прихожую вышел Владимир. Глаза его были налиты кровью, лицо исцарапано, рукав рубахи держался на нескольких нитках.

- Какие же вы жестокие животные! - воскликнул он с беспредельным презрением.

Лицо офицера озарилось улыбкой.

- О нет, - возразил он, покачивая головой, словно ванька-встанька. - Мы - люди, высшее порождение Логоса, венец творения. Я не жесток. Просто сферы наших интересов очень жестко пересеклись. Оба мы выиграть не можем. Что для одного из нас выигрыш, для другого - проигрыш. Вся жизнь человеческая - игра, и любое действие оборачивается выигрышем или проигрышем. Даже смерть можно рассматривать как проигрыш, только окончательный.

- Это для меня внове, - заметил Владимир. - Палач-философ.

- Я не обижаюсь. Я действительно философ и в вашем понимании - палач. Это совсем не унижает меня. Всегда существовали и будут существовать добро и зло. Они неразделимы, как свет и тень. Они всегда ходят рука об руку и всегда борются. То зло побеждает, то добро. Но окончательно победить друг друга они не могут. Если такое случится, нарушится Вселенское равновесие и в ужасной катастрофе исчезнут люди и миры. Злу, как и добру, нужны служители. Раз ни то, ни другое не может победить, безразлично, чему служить. Но злу служить выгоднее.

- Не место и не время для теоретических дискуссий. Хотел бы я знать, кто из этих симпатичных хозяев предал меня?

Офицер обернулся, посмотрел на улыбающегося и часто кланяющегося хозяина.

- Разве вы сами не догадываетесь?

- Понятно, - кивнул Владимир. - Я согласен сдаться. Но у меня два условия. Вы согласны их принять? - Он выжидающе посмотрел на офицера.

Офицер вздохнул.

- О мудрые земляне, как вы бываете порой наивны! Как же я могу сразу согласиться на ваши условия? А вдруг одно из них даст вам возможность избежать изоляции?

- Хорошо! Сначала я их выскажу. Первое условие: сообщите мне все об Интиль.

- Пожалуйста. Секрета в этом никакого нет. Она находится под неусыпным наблюдением в доме своего отца - младшего офицера наших войск в Антупии некого Сай-доду.

- Ясно. Второе: не применять физического насилия к хозяйке этого дома. Иначе, даже дав обещание повиноваться, я не смогу его выполнить. На Земле отношение к женщине совершенно особое. Если вы хоть пальцем ее тронете, то я вас вместе с вашей группой отправлю прямиком к Логосу, дьяволу или как там называется ваше божество.

Лицо офицера тронул легкий румянец.

- О, спасибо. Я давно не ощущал аромата настоящей смертельной опасности. Это меня приятно волнует. Оба ваши предложения вполне приемлемы.

Он обернулся к А-Линь-доду и с издевкой спросил:

- Вы не возражаете, если мы на некоторое время позаимствуем вашу жену? Как только в ней минет надобность, мы ее вернем.

А-Линь приложил руки к груди.

- О, пожалуйста, пожалуйста! Я думаю, вам она сейчас нужнее, чем мне. Берите, мне не жалко.

Офицер приблизил свое лицо к лицу Владимира и проговорил интимным полушепотом:

- Знаете ли вы, излишне благородный землянин, какой тип людей пытаетесь защитить? Ваше благородство - оливковая ветвь пред лицом вооруженного озверелого воина. Розовые стекла земных представлений искажают восприятие. Вы видите наших людей не такими, какие они есть в действительности.

- Вы, кажется, не для дискуссий сюда прибыли? - сдержанно поинтересовался Владимир.

- Нет, - лицо офицера приняло брезгливо-усталое выражение. Ординан-рядовые, увести арестованного. Капрал, увести арестованную. Марш!

А-Линь-доду сопровождал их до самого подъезда, пугал подглядывающих соседей безумной улыбкой и приговаривал:

- Берите, берите. Варите, варите. А захотите - стушите, если это надо для блага великой Фирболгии.

Идущий сзади ординан-рядовой, не оборачиваясь, ударил локтем. Металлический налокотник угодил в грудь физиолога. А-Линь-доду вытолкнул воздух с придыханием, будто рубил дрова, и, покрывшись смертельной бледностью, упал на выщербленные плитки. Все двери на лестничной площадке разом захлопнулись.

Давно ушли полицейские, а А-Линь-доду все лежал, слабо царапая изломанными ногтями грязный пол. Наконец нашел в себе силы подняться и, опираясь на стены, побрел в квартиру. Вдруг он ощутил густой дух жарящегося мяса. А-Линь побледнел и заторопился. Челюсть его дрожала.

- Уже начали, - бормотал он. - Уже начали жарить. Что значит оперативность наших славных органов! Только я есть не буду. Справка у меня. Я вегетарианец. Но если надо для дела...

С некоторых пор А-Линь-доду установил на двери четыре сложнейших замка. Он вошел, закрылся на все запоры и рухнул в кресло, держась руками за грудь.

Долго отдыхать ему не пришлось. Через пятнадцать минут в дверь постучали. А-Линь-доду метнулся к глазку. За дверью стояли люди в штатском. А-Линь спросил, о чем-то догадываясь:

- Кто это? Кто же это там?

- Свои, - ответил суровый голос.

В голову А-Линя-доду вполз густой туман, и все мысли утонули в нем.

- У меня уже были свои, - возразил хозяин, с трудом подыскивая слова.

- То были твои свои, а мы - наши свои, - голос зазвучал раздраженно.

- Право, я не знаю. - А-Линь-доду в нерешительности мусолил головку замка, аптечный запах которого делал ощущение страха непереносимо острым. - Может быть, вы придете как-нибудь в следующий раз?

- Отвори, дурак, - сказал второй голос, наглый и вкрадчивый. - Иначе мы тебе, болвану, дверь вынесем!

- Отпирай, придурок! - рявкнул первый голос.