М. Чертанов - Казнить нельзя помиловать

– А других влиятельных друзей у тебя нет?

– О господи, это такие… домашние животные. Мирные, жирные, сытые. Кроме как жаловаться на своих жен, они ни на что больше не годны.

Я проводил Маринку и повалился на диван, сжимая голову руками, чтоб не разлетелась на кусочки, как чашка. Пошарил, нашел пульт, включил экран. Все обыкновенно. Завтра ожидается потепление. В Думе дискутируется вопрос о переносе столицы из Ленинбурга обратно в Москву, не исключено, что предложение получит необходимое количество голосов. В криминальном выпуске тоже ничего особенного. Конечно, когда речь идет о ментовском убийстве, ничего не скажут, эта информация всегда закрытая. Да и Геныч – кто он такой? Инженеришка задрипанный.

Факт общеизвестный: в шоковые моменты в мозгу человека включается некий предохранитель, не позволяющий думать о кошмаре, чтоб не сойти с ума. Мысли доходят до какой-то глубины и останавливаются перед невидимой преградой, отказываясь двигаться дальше. И все же попытаемся рассуждать трезво. Холодно и ясно, как Татьяна выразилась.

Предположим, с Генычем – тоже инсценировка! Ведь вся информация с чужих слов, и ее не проверить. Может такое быть? Запросто. Все «убитые» дают подписку о неразглашении и преспокойно отсиживаются по конспиративным квартирам, как в «Большой погоне» делается. Единственная разница – туда игроки приходят по своей воле, а нас никто не спрашивал. Ну и что? В этом заключается принципиальная новизна нашей игры.

Или допустим, что Генка действительно влетел по своей неосторожности. Увидал патруль, подумал, что это бандиты, достал ствол, начал палить. А такое может быть? Легко! Я тут абсолютно не при чем, элементарное совпадение. Вчера вечером я просто в шутку сказал, и даже не сказал, а всего лишь подумал. Маринка права: вредно столько читать Шекли и Кинга.

Седой был похож на Мефистофеля… Останется только один…О черт! Читать вообще вредно. Собрать все книги да и сжечь!

Маруся-то наша стопроцентная материалистка, несмотря на свою болтовню про форзи и прочее. Ей не нужно никакое вуду, чтоб мужа пришить, для этого всегда найдется вполне материальный исполнитель. Стоп, стоп: а не может быть, что кто-то из нашего списка рехнулся и убивает соперников по-настоящему? М-да, это уже не Шекли, а дешевый детектив. Какой вздор! То из автомата расстреливает, то машиной сбивает, то похищает, то патрулем прикидывается. Так не бывает. А что бывает?

Ладно. Глупости и больное воображение. Никакой паранормальной силы у меня нет. А если и есть… Что еще за «если»?! Нет… а если… да нет же… но все-таки… если, если… в таком случае я говорю: стоп.

Если это я натворил – пусть все теперь закончится, прекратится, прошу, приказываю: Game is over! Больше никого. Марину и Алекса – никогда, ни за что я такого не пожелаю, а раз не пожелаю, значит, ничего не будет. То есть что значит «Марину и Алекса»? Вообще никого, разумеется. Но главное, их чтоб не трогали, пощадили, только не их! Форзи! Слышите? Нет, нет, я просто неточно формулирую, никого не трогайте. Но главное – этих двоих…

Все, хватит! Нет такой силы, что заставила бы меня убрать еще кого бы то ни было. И вообще это чушь собачья… а если не чушь, если хоть на чуточку, хоть на столечко правда, – пусть это будет не Лешка и не Марина, можно?

Проехали. Хорош дурью маяться. Завтра сдам всего Кинга в макулатуру, и Кафку тоже. Интересно, что побуждает Леху проводить столько времени в нашем с Маринкой обществе, разве у него своих друзей нет? Девушки? А хоть бы и была… Не было случая, чтоб я не получил кого хотел. Эх, мою бы энергию да в мирных целях – давно министром стал каким-нибудь.

Какая сила заставляет меня губить, разрушать все на своем пути? И ведь не страсть, нет! Пустое сердце бьется ровно… Всегда одно холодное желание властвовать, видеть новую жертву на коленях. Добро бы хоть связывался с такими же, как сам, эгоистами, так нет ведь: одноименные заряды отталкиваются. Доверчивые, нежные, привязчивые, тонко чувствующие люди летят, как бабочки на огонь, или, если выразиться честнее, как мухи на…

К черту лирику! Пора, наверное, Алексом уже всерьез заняться. Он совсем не прост, эта игра может затянуться надолго, и хорошо, хоть какое-то развлечение, а то совсем в развалину скоро превращусь, так можно и квалификацию потерять. Я никогда не лезу напролом, это пошло и скучно, предпочитаю, чтобы мне все приносили на блюдечке с голубой каемочкой, а я смущенно хлопал глазами и говорил: ну ладно, если уж вам так неймется…

Пощадить, не трогать? Ага. Щас! Быть просто друзьями, честная, суровая, трогательная мужская дружба, за товарища в огонь и в воду, баня, водка, гармонь и лосось. Лицемерие – худший из пороков, Дориан, вы это прекрасно знаете.

Отчего у меня так быстро и часто меняется настроение? Только что чувствовал себя раздавленным червяком, от горя и раскаяния мечтающим удавиться, от самоуничижения готовым забиться под койку и на свет не вылазить. Час-другой проходит, и прямо Наполеон какой-то…

Забавно: Марина первым на вылет назвала именно Геныча. Забавно? А если это она его погубила, а не я?! Смешное предположение! Никогда я не встречал человека, более психически уравновешенного и далекого от всякой паранормальности, чем она, моя Сонечка Мармеладова, моя Кармен. А вот меня давно пора госпитализировать в Кащенко.

Леха с таким серьезным, невинным видом разглагольствует о всяких реальностях и нереальностях: молодой еще, дурака валяет. Интересно, у него тоже в прошлом есть скелет в шкафу? Насчет «всегда найду, где украсть», – просто для красного словца или… Впрочем, вот уж это мне глубоко безразлично. Завтра, завтра. Черт, соскучился, будто месяц не виделись. Какой месяц, мы знакомы всего неделю. Уж не влюбился ли я на самом деле? Какой вздор!

…декабря 200… года, пятница

«Итак – хвала тебе, Чума!

Нам не страшна могилы тьма, нас не смутит твое призванье!

Бокалы пеним дружно мы, и девы-розы пьем дыханье, – быть может – полное Чумы!»

Все утро убил на идиотское занятие: на старых коробках из-под обуви писал строфы из гимна «Единой партии» – из пневматического, разумеется. Хорошо было в старину: сколько хочешь у себя дома сади из боевого, соседи не заругаются, и патроны не по карточкам. Увы, увы. Капитана Дыбенко больше всего умиляло, что мне безразлично, с какой руки. Но теперь с левой что-то стало не то; наверное, она слишком к сердцу близко. Пустое сердце бьется ровно… Если в первом действии на сцене висит ружье, оно обязано выстрелить? Но мы не в пьесе. В жизни все не так. Наш бронепоезд давно укатил в депо…