Сергей Беляев - Истребитель 2Z

В комнате стояла тишина. Мягкий свет лился из широкого матового плафона, вделанного в потолок.

Лебедев вскочил, прошел несколько шагов и распахнул портьеру. За ней была голая стена. Тускло поблескивала обшивка красного дерева, отражая свет плафона, и на этом отсвете вырисовывалась тень головы Лебедева.

— Любопытная одиночная камера! — вслух подумал Лебедев и крикнул: — Эй, хозяева!..

Прислушался. Молчание.

Лебедев расправил плечи и повернулся к другой стене. Во всем теле он ощущал необыкновенную легкость, мысли его стали прозрачно-ясными, изумительно обостренными. К нему вернулось его всегдашнее прекрасное самочувствие.

«Сделаем основательную разведку», подумалось просто и определенно.

Лебедев подошел к другой портьере, раздвинул ее, но за ней тоже была глухая стена. Постучал каблуком по полу. Пушистый ворс хорошего плотного ковра заглушил удары. За третьей портьерой оказалась запертая дверь, и Лебедев постучал в нее. Дверь открылась беззвучно. За ней стоял Штопаный Нос, затянутый в черный мундир.

Лебедев заметил шнурки погон на мундире и фашистские знаки отличия, подумал: «Ага… Ну что ж, примем бой!»

Штопаный Нос сделал два шага вперед, и дверь за ним плотно и беззвучно закрылась.

— Я предвижу ваши вопросы, Лебедев, — проговорил Штопаный Нос с оттенком любезности. — Можно было бы не удовлетворять вашего любопытства, но я сейчас не хочу с вами ссориться. Самолет пошел ко дну. Ваш штурман чувствует себя прекрасно и, как человек общительный, сейчас развлекается беседой с одним из моих помощников.

Лебедев приготовился было произнести речь, исполненную негодования и возмущения, но сейчас яге овладел собой. Ситуация совершенно ясна: два советских гражданина — в плену у фашистов. Надо взять твердую линию поведения.

— Я заявляю решительный протест против потопления моего самолета и задержания меня и моего штурмана, — выговорил Лебедев, не спуская глаз со Штопаного Носа. — Требую немедленного освобождения нас обоих. Кроме того, вы и ваше правительство ответите за убытки.

Штопаный Нос усмехнулся:

— Как вы официальны, ай-ай! Ну, принимаю к сведению. А теперь — разговор неофициальный. Вы, думаю, проголодались? Эта комната — к вашим услугам.

Лебедев наблюдал за собеседником. Он взвешивал все обстоятельства и решил изучить противника. Происходящее заинтересовало Лебедева. А Штопаный Нос подошел к первой портьере и распахнул ее:

— Звоночная кнопка здесь. Я не имел времени предупредить вас…

Обшивка на стене приподнялась, и оттуда выдвинулся стол, уставленный двумя приборами для завтрака. Лебедев поиронизировал:

— Не особенно удивили! Такие фокусы я видел на экране. Их любят описывать фантазирующие романисты.

— Это мой комфорт, — сухо сказал Штопаный Нос. — Садитесь и ешьте. Я тоже непрочь позавтракать. И я вам расскажу интересную историю.

Лебедев медлил с ответом: «Подходец, завуалированный любезностью… Кажется, этому франту что-то нужно от меня… В таком случае…»

Голос Лебедева спокоен и тверд:

— Я тоже привык к известному комфорту. Обычно я завтракаю с моим штурманом, товарищем Гуровым. Будьте любезны пригласить его сюда.

— Это невозможно.

— В таком случае я, во-первых, имею основания не доверять вашему заверению, что мой товарищ жив. Во-вторых, мне не хочется слушать ваши истории. В-третьих, завтракать с вами я не буду, и можете оставить меня в покое.

Лебедев отвернулся от стола, хотя и чувствовал основательный аппетит. Штопаный Нос нахмурился:

— Невозможно.

— Я не буду повторять моих требований, — сухо сказал Лебедев. — Я — ваш пленник. Мой револьвер вы предусмотрительно вынули. И сейчас физическая сила пока на вашей стороне.

Он сжал губы. Было жарко, и хотелось пить, но мысли Лебедева были остры и определенны: «Потерпим. На войне, как на войне».

Ему вспомнилась гражданская война, когда в борьбе с остатками банд басмачей пришлось в трехдневном переходе по пустыне оставаться отряду красных пограничников без воды, и как все-таки отряд зашел в тыл банде и разгромил ее. «Были дела у нас посерьезней», весело подумал Лебедев и стал молча наблюдать за своим противником.

Штопаный Нос сделал кислую гримасу:

— Если вы настаиваете…

— Настаиваю.

Холеная белая рука Штопаного Носа нажала кнопку звонка. Лебедев, не дожидаясь приглашения, сел на тахту.

«Нас, вероятно, уже хватились. Радисты наши, конечно, рыщут в эфире, слушают, ждут наших позывных… КЗ-9… КЗ-9… Нам придут на помощь… Нас освободят… Но и мы не должны сидеть сложа руки… Выяснить положение… И обдумать… Да…»

— Антон… милый…

В распахнувшуюся дверь буйно ворвался Гуров.

— Жив? Здоров? — крикнул он, бросившись к Лебедеву.

Тот вскочил с тахты, обнял друга.

— А ты? — воскликнул Лебедев.

Оба товарища поцеловались крепко. Лебедев схватил руку штурмана и несколько раз пожал ее. Тот взглянул ему в глаза пристально, и Лебедев понял, что штурман ждет распоряжений начальника. Лебедев же повернулся к Штопаному Носу:

— На первый раз пока все в порядке. Мы — в плену, Василий Павлович. Наш противник — вот он.

На столе появился третий прибор.

— Теперь я, так и быть, послушаю вашу историю, — произнес Лебедев, усаживаясь за стол. — Садись, товарищ штурман. Как дела?

Гуров придвинул к себе прибор поближе:

— Ничего особенного. Я выспался. Потом человек в таком же наряде, как этот господинчик…

— Может быть, вы прекратите этот разговор? — нетерпеливо прервал Штопаный Нос.

Лебедев улыбнулся, сказал иронически:

— Простите… Мы забыли о владельце этой каюты.

Медленно развертывая салфетку и засовывая угол ее за воротник гимнастерки, Лебедев любезно осведомился:

— Скажите, пожалуйста, что это за соус?

Штопаный Нос протянул Лебедеву соусник:

— Протертые крабы. Прошу. Здесь — рыба… Вот анчоусы. Они возбуждают аппетит.

— Нет, благодарю вас. Соленого и острого в жару не переношу, — еще раз улыбнулся Лебедев, накладывая на тарелку порцию отварной рыбы.

Гуров быстро взглянул на Лебедева и тоже положил себе рыбы, хотя ему хотелось попробовать анчоусов. Штопаный Нос взял в руку бутылку с вином:

— Ваш бокал!

Лебедев вежливо проговорил:

— Я не поклонник алкоголя. Он мешает вниманию… Если разрешите, я бы отдал сейчас предпочтенье газированной воде…

Он отхлебнул из бокала немножко, как бы с ленцой. Ему не хотелось показать, что он истосковался по воде. Отпил половину бокала, повернул лицо к Штопаному Носу: