Николай Шелонский - Братья Святого Креста

После этих четырех, названных моими женами, Гассан уже просто говорил одно имя, прибавляя лишь:

— Рабыня твоя, повелитель!

Уже все прошли мимо меня и оставалась одна лишь, почему-то не приближавшаяся ко мне до сих пор.

По знаку Гассана двое служителей подошли к ней и, взяв ее под руки, подвели ко мне. Я увидал, что они принуждают ее пасть предо мной, она же противится им, кутаясь в покрывало.

Толстое, обрюзгшее лицо Гассана изобразило ужас. Он бросился ниц передо мной и со слезами заговорил своим противным мне гнусливым голосом:

— Да будет милосердие твое над нами, рабами твоими, повелитель! Эта несчастная, презренная рабыня, отродье франков, христианка, подаренная для тебя славным Аубитом. Она строптива, и самые строгие наказания не могли принудить ее к повиновению. Я говорил о ней господину Эль-Ассу, и мы продали бы ее, но мы не знали, что так скоро явится к нам счастье в образе твоем, повелитель! Пощади рабов твоих!

Франки! Что это за народ? В мое время он был неизвестен! Христианка! И это название, означавшее, очевидно, принадлежность к какой-либо религии, тоже было мие незнакомо.

В это время служители сдернули покрывало с девушки, взор мой упал на ее лицо, и я едва удержался на ногах от восторга и ужаса, вместе охвативших меня…

Она, она стояла передо мной! Она была похожа на Ревекку, избранницу души моей, чей дух витал надо мной, потерю которой я оплакивал всей скорбью моего осиротевшего сердца!

…Ясмотрел на нее и видел, как тихие слезы катились по ее щекам…

Она стояла передо мной, разгоряченная борьбой, с лицом, залитым румянцем стыда и негодования. Золотой обруч, сдерживавший ее волосы, упал, и они разлились волнами по ее плечам, руками она отталкивала своих мучителей, губы ее были плотно стиснуты и дрожали веки полузакрытых глаз…

Только кожа ее не так смугла, как у Ревекки, но во всем остальном было сходство до тождества.

— Пустите ее! — грозно крикнул я.

Освобожденная, она тяжело вздохнула и при звуке моего голоса вперила в меня свой взор. Ее, ее глаза смотрели на меня огнем негодования! Я встретил этот грозящий взгляд и видел, как испуг отразился в нем, как побледнели ее щеки и тихий крик вырвался из ее уст.

Я сделал шаг к ней, и она, обессилевшая, чем-то пораженная, пала на ковер пола.

— Поднимите ее и перенесите куда-нибудь, — приказал я служителям.

Бережно подняли ее бесчувственное тело, отнесли в расположенную рядом комнату и положили на подушки дивана.

Знаком отпустил я служителей и, оставшись наедине с ней, покрывал поцелуями ее руки, и слезы восторга омочили мои глаза. Я слышал биение ее сердца, ощущал дыхание жизни в ее сомкнутых устах, и радостный голос звучал в моей душе.

Строгая фигура левита Талмаи чудилась мне за этой, без сознания лежавшей передо мной девушкой, раскидывались пальмы и оливы Газы, виднелась тень пирамиды, где увидел я ее впервые, и в ушах моих раздавался шум битвы, в которой я потерял ее!..

Х

Немного прошло времени, как она открыла глаза и увидела меня, стоящего перед ней на коленях.

Снова непонятный мне испуг отразился на ее лице, но вместе с тем и румянец негодования вспыхнул на ее щеках.

Она воспрянула с своего ложа и оттолкнула меня.

— Не отталкивай меня! — воскликнул я, — не бойся меня!

И вот зазвучал ее голос!.. Но не чисто звучала ее арабская речь, слова искажались и, видимо, чужд был ей язык, на котором она говорила.

— Что надо тебе от меня? — воскликнула она. — Как могу я не бояться тебя? Хищнически отнята я от всего, что дорого мне, и гибель грозит мне от тебя!.. Тебя называют давно ожидаемым наместником пророка, но я не знаю твоего пророка, я не склонюсь перед тобою, и скорее раскроются для меня объятия смерти, чем твои!..

Я поднялся и сел около нее.

И снова отразился страх на лице ее.

Она боязливо отодвинулась от меня.

— Не бойся же меня! — воскликнул я.

— Я не знаю тебя и никогда не видала… Я знаю, что есть судьба для каждого человека, но знаю также, что ни один волос с головы моей не спадет без воли Бога! Так учил Спаситель Иисус Христос!..

— Кто был этот Иисус Христос и кого Он спас, что называешь Его Спасителем? — с недоумением спросил я.

— Как?.. — воскликнула она. — О, несчастный, ты не знаешь, кто был Господь наш Иисус Христос?.. Он для нашего спасения от греха проклятия и смерти пришел в мир, воплотился, страдал, был распят, скончался крестною смертию и воскрес в третий день!.. То был обещанный миру Мессия!..

Она осенила себя при этих словах крестным знамением.

Что говорила она?..

Я вспомнил обетования, данные избранному народу о пришествии Мессии-Царя.

— Что говоришь ты? — в крайнем изумлении отвечал я. — Разве приходил в мир обетованный Мессия и создал на земле царство Израиля?..

— Да, он приходил, но царство Его не от мира сего, и не принял Его избранный народ и распял Его…

— Распял?.. Какой же это был Мессия, если Он предан был такой позорной смерти?.. Что говоришь ты, девушка?..

— Истину говорю я тебе и буду говорить, если ты хочешь меня слушать…

— Хочу! — перебил я ее.

— О, я рада! Но кто ты на самом деле, что не знаешь о пришествии в мир Господа Иисуса Христа?.. От края до края вселенной произносится имя Его, хотя еще не все уверовали в Него?..

— Как мог я знать об этом, девушка?.. Я скажу тебе, кто я, и, если ты дашь веру словам моим, ты поймешь, что многое совершилось в мире, пока я был мертв, не умирая…

При воспоминании о моей судьбе скорбь охватила меня, беспричинная скорбь… Должно быть, страдание отразилось и на лице моем, ибо девушка с участием положила свою руку на мою и ласково проговорила:

— Кто бы ты ни был, я вижу, что ты не тот и не таков, каким я считала тебя… Говори, я охотно буду слушать тебя… Я хотя и плохо говорю сама на твоем языке, но давно уже длится моя неволя, и я все понимаю…

И я рассказал ей длинную повесть моей жизни.

Внимательно, почти не перерывая, слушала она меня, и долго длился мой рассказ. Последние лучи солнца, игравшие на шитых золотом тканях ее одежды, скрылись, настала темнота, серебряный свет месяца пролился через окно наверху стены и мягким сиянием озарил ее лицо, а я все продолжал говорить…

Я видел, как боролись в ней недоверие и страх, как невольно чувствовала она правдивость моих слов и как не могла и боялась поверить их истине.

Когда я кончил, слезы текли по ее лицу, омраченному и скорбному.

— Слушай, Аменопис! — воскликнула она, поднимаясь с места. — Душа моя смутилась от твоих слов!.. Она ищет покоя, а мы, верующие во Христа, обретаем покой в молитве!.. Склонись и ты вместе со мной и да просветит тебя свет истины!..