Джоу Росс - Сквозь пространство и время

Общегородской ужин, устроенный в ратуше, предназначался для сбора средств в благотворительную казну, сильно истощенную празднествами. Многие женщины, словно решив перещеголять друг друга, появились с собственными шедеврами, способными удовлетворить любого гурмана.

Черити, не доверяя своим кулинарным способностям, просто купила в местной кондитерской кекс. Когда она сообщила, что это произведение кулинарного искусства носит название «Смерть от шоколада», он решил, что это, пожалуй, не самый плохой способ уйти в небытие.

Но то оказалось лишь началом. Пока они обходили выставку ледяных скульптур, воздвигнутых местными жителями, пока охали и ахали над огромной статуей Свободы, пока восхищались изящной ледяной лисичкой и гладили рога гордого ледяного оленя, Старбака напичкали еще уймой вкуснющих вещей. Пригоршни нежных шоколадных подушечек следовали за бокалами горячего ароматизированного сидра, а потом еще темно-красное подогретое вино с пряностями, хрустящие кленовые леденцы, поджаренные орешки…

– Я больше в жизни ничего не смогу взять в рот, – простонал он, уничтожив плошку политого горячим маслом попкорна, вернувшего его во времена семейной поездки в Диснейленд.

– Это ты сейчас так говоришь, – отозвалась Черити. – Вот подожди завтрашнего вечера! Конкурс пирогов – это что-то!

Его желудок, казалось, готов был лопнуть, но, когда Черити начала перечислять названия пирогов здешних кондитеров, Старбак почувствовал, как рот у него наполняется слюной.

По мере знакомства с обитателями Касл-Маунтин Старбак испытывал удивительное ощущение общности, связи с ними, чего никогда не случалось на Сарнии. В который раз с момента его появления на далеком островке его охватило желание остаться здесь навсегда. С Черити.

Но как только сомнения начинали его одолевать, Старбак напоминал себе, как много нового он обязан сообщить своему народу. Что произошло бы, если бы Коперник и другие ученые оставляли свои открытия при себе?

Рядом процокала белая лошадка, впряженная в старомодные сани.

– Прокатишься со мной? – пригласила Черити.

– Хоть на край света, – мгновенно согласился Старбак.

Очень скоро они уже восседали в санях, плотно укрытые пледами. Жгуче-морозная ночь окружала их, а над головами чернело прозрачное небо. Под полозьями захрустел снег, колокольчики на упряжи весело зазвенели, и Старбак привлек Черити к себе. Она покорно прислонилась головой к его плечу и вздохнула, и этот тихий, довольный вздох был красноречивее всяких слов.

Так они неслись сквозь ночь, и ее запах пьянил его. Поездка закончилась слишком быстро. Старбак собрался было предложить ей прокатиться еще разок, но тут в кармане ее парки зажужжал пейджер.

На этот раз ее вздох выражал смирение перед неизбежностью.

– Мне нужно ответить, – извиняющимся тоном произнесла она.

Старбак, усмирив разочарование, улыбнулся в ответ.

– Ну конечно.

Старбак проводил ее до участка и подождал, пока она набирала номер.

– Черт. – Она взъерошила ладонью блестящие пряди волос. – Сейчас приеду. – Открыв ящик, она достала револьвер.

– В чем дело?

– Дэн Олсон напился и начал ссориться с женой. Я так поняла, что ситуация осложнилась, когда их сын-подросток вернулся домой и увидел, что Дэн ударил Эйлин. По словам их соседа – это он сообщил о драке, – сейчас парень держит отца на мушке.

Подросток со взбунтовавшимися гормонами даже на Сарнии способен натворить кучу опасных дел. А земной подросток с ружьем в руках представляет просто смертельную опасность.

– Пусть этим займется Энди.

Черити изумленно уставилась на него.

– Почему это?

– Потому что это опасно, черт побери!

– Но это моя работа.

Тревога выплеснулась из него резким замечанием:

– Но это смешно!

Ее лицо помрачнело, и она воздвигла между ними стену из льда, достойную планеты Алгор.

– Если есть тут что-то смешное, так только твое отношение. Мы тратим драгоценное время. Я скоро вернусь.

– Если ты думаешь, что я позволю тебе остаться наедине с вооруженным подростком, то ты просто сошла с ума!

В уголках ее губ залегли мрачные морщинки.

– Это моя работа, Старбак. Моя профессия.

– Это то, чем ты занимаешься, вопреки всякому здравому смыслу, черт возьми! – взорвался Старбак. – Но это не должно быть твоей профессией!

Она одарила его долгим, непроницаемым взглядом.

– Ты ошибаешься. И то и другое – мое.

И с этими словами она повернулась и направилась к двери.

Старбак следовал за нею по пятам.

– Я иду с тобой.

– А я не желаю этого.

– Глупости. – Она спиной услышала, как он скрипнул зубами. – Можешь попытаться остановить меня. Но должен вас предупредить, офицер, для этого вам придется применить оружие!

Она посмотрела ему в лицо, обвела взглядом его застывшие в мрачной неподвижности черты.

– Ты должен пообещать мне не вмешиваться.

– Черт возьми, Черити…

– Обещай.

Он молча перебрал в уме все известные ему сарнианские проклятия. Добрался до инопланетных, куда более острых. Но вслух сказал:

– Хорошо.

Она еще мгновение изучала его, потом, как видно вспомнив, что он никогда не лжет, сказала:

– Прекрасно. Идем.

Они в молчании продирались сквозь мглу. Свет от фар джипа прокладывал в ночи желтоватую дорожку. Сколько раз за прошедшие недели их молчание по-дружески связывало их. Но не сейчас.

В ночь их знакомства бушевавшая метель вынудила Черити вести машину крайне осторожно, но сейчас она не отрывала ногу от педали газа. Дважды джип едва не занесло на скользком участке, и дважды она умело справилась с управлением. Старбака снова восхитило ее искусство вождения. Он скорее замерз бы в сугробе, нежели признался, что в свою первую поездку на ее автомобиле он с трудом справлялся даже с переключением скоростей.

Не прошло и пяти минут, как она свернула с главной дороги на проселочную, с глубокой колеей из замерзшей грязи.

– Я хочу, чтобы ты остался в джипе, – сказала она, затормозив у довольно потрепанного здания.

– Я обещал лишь не вмешиваться, – напомнил Старбак. – Но не соглашался оставаться в машине.

– Ты всегда такой упрямый? – вскипела она.

– Всегда.

Процедив ругательство, она рывком распахнула дверцу, соскочила с сиденья и зашагала по глубокому снегу. Старбак, мысленно ответив ей очередной обоймой древних сарнианских проклятий, последовал за ней.

Сцену, открывшуюся им в скромной, но аккуратной гостиной, трудно было бы назвать домашней идиллией. Женщина лет сорока в ужасе окаменела рядом с продавленным диваном. В волосах цвета воронова крыла блестели серебряные нити, а тонкие закушенные губы совершенно побелели. На щеке был виден след от удара, темно-багровый синяк разливался на мертвенно-бледной коже. Вид у нее был изможденный, усталый и смертельно испуганный.