Рене Фалле - Капустный суп

- Видишь, как тебе эта майка идет, - шепнула ей на ухо Катрин, подсела за столик к молодым людям и усадила рядом с собой Франсину. И добавила, гордясь своим открытием: - Эй, Люлю! На что это ты уставился? Возьми этажом выше.

Тот, кого звали Люлю, проворчал, что у некоторых тут как раз чересчур много, а у других чересчур мало. Индианки приняли этот намек на свой счет и окончательно надулись. Робер, тот, что понизил голос при виде Франсины, нагнулся к ней, глядя ей прямо в глаза. Катрин предупредила товарку:

- Ты с ним поосторожнее, Франсина. Он из всей этой тройки самый хитрый.

Но и самый занятный. Он пользовался своей улыбкой, как акселератором при выходе из виража. Франсине эта улыбка досталась прямо в лицо. И одновременно нежнейшее признание в любви:

- Я бы тебя хорошо шарахнул, Франсина...

А Франсина подумала: очевидно, методы ухаживания тоже претерпели с 1930 года немало изменений.

В половине первого Глод смирился, присел в углу стола и мрачно стал жевать кусок сала. Франсина не вернулась к обещанному времени, эта Франсина только осложнила его жизнь, нарушила весь ее привычный распорядок. К тому же он с трудом переносил ее бунтарские речи. Здорово она переменилась там, в своей домовине. Добрая жена, добрая хозяйка, добрая стряпуха, добрая мать семейства вернулась под их общий кров на огненных крыльях мятежа.

Ратинье упрекнул за это Диковину, должно быть, инопланетянин ошибся и переложил лишку в свою смесь, а может, просто перепутал колбы. Сразу видно, что он ничего не смыслит в женщинах! Если не способен управлять летающей тарелкой последней модели, значит, и тут, когда станешь воссоздавать материю, все сделаешь шиворот-навыворот.

Вышеупомянутая материя явилась только в час со свертком в руке. Глод, в ожидании супруги шагавший взад и вперед по двору, завизжал как поросенок, которого ведут холостить.

- Что это ты так вырядилась, даже в муленском борделе не смеют в таком виде щеголять! Ты совсем, Франсина, спятила, через эту майку обе титьки видать, ты бы еще с голой задницей разгуливала! А что это на тебе за штаны такие? На кладбище тебя, что ли, обучили таким идиотским штучкам?

Смеющуюся, веселую Франсину не смутил этот взрыв негодования:

- Не сердись, папуленька, не сотрясай зря воздух! Не можешь ли ты быть более cool[*], а? Нельзя ли полегче? Глод старался даже в ярости быть величественным.

------------------------ [*] Хладнокровный (англ.).

- Да ты погляди на себя, распутница!

- Скажет тоже! Ну прекрати стрельбу, папочка, а то у меня мороз по коже!

Ратинье провел ладонью по усам, сперва слева направо, Потом справа налево, и мстительно бросил:

- А пол я не помыл!

С прелестных розовых губок Франсины сорвался какой-то неопределенный звук, потом она насмешливо произнесла:

- Плевать я хотела. Живи себе в грязи, старичок! А я позавтракаю на свежем воздухе.

Она развернула сверток, достала простоквашу, хрустящий картофель, бутылку кока-колы. Глод вознегодовал:

- И ты будешь эту дрянь жрать? И пить это? Да это же еще хуже, чем незрелые сливы! Ведь живот схватит!

- Cool, говорят тебе, cool. Выпей свою литровку и забудь обо мне! Молодым - молодые, старым - старые! Чао, бамбино! Адиос, амиго!

С этими словами она повернулась к нему спиной и, пританцовывая, направилась в поле. Глод ничего не понял из нового ее лексикона, которым эта молодая негодница расцвечивала свою речь. Вдруг он завопил:

- Франсина, а мои деньги!

Вместо ответа она звонко шлепнула себя по заду и весело крикнула:

- Вот они где, твои деньги!

Такая наглость окончательно сразила Глода, и, понурив голову под тяжестью враждебного мира, он побрел к больному соседу, надеясь хоть там найти утешение.

Бомбастый, хоть и чувствовал себя много лучше, все еще лежал в постели.

- Здорово мне помогла твоя мазь из бычьей ноги. Завтра непременно встану. Но что у тебя за физиономия, дружище? У тебя такой вид, будто в брюхе пусто, как в порожнем бочонке!

- И не говори, Сизисс! Я теперь не один.

- То-то я вроде слышал голоса во дворе...

- Меня навестить приехала внучатая племянница из Мулена.

- У тебя в Мулене родня? Ты мне никогда об этом не говорил.

- Да не в этом дело! А в том, что она не слишком-то вежливо со мной обходится, так что голова кругом идет. В двадцать лет они все нахальные, как крысы, и ничего не уважают. Она даже мне сказала, что я cool какой-то!

- Cool?

- Да, дружок, cool. Именно так. И это в мои-то годы. Ты знаешь, что такое cool?

- Ей-ей, не слыхал...

- Должно быть, еще какая-нибудь грубость.

- А она, эта мерзавка, долго еще у тебя пробудет?

- Не знаю...

- А ты выставь ее поскорее!

- Хорошо тебе говорить! Да меня в Мулене знаешь как честить будут, обзовут людоедом, который родню вилами встречает.

Бомбастый согласился с этими доводами:

- Ты совсем как я, Глод, есть у тебя честь. Но не порть себе кровь. Твоя землеройка здесь недолго пробудет. Какие тут у нас в Гурдифло развлечения, а они только о том, как бы повеселиться, думают. Это бандитское отродье, им на работу плевать! Пойди-ка принеси мне винца, мне в погреб не спуститься при всех моих болячках!

Ратинье достал из погреба несколько бутылок. И они попивали винцо до тех пор, пока прикованный к постели, сраженный недугом Бомбастый не захрапел. Глод, стараясь ступать на цыпочках и не стучать сабо, удалился и побрел к себе на двор узнать, что там поделывает его супружница. Но при виде ее он побледнел. Она лежала в траве на животе совсем голая, только небрежно накинула себе на ягодицы новую майку, и листала какой-то журнал с иллюстрациями. Не помня себя от негодования, Глод подошел к ней:

- Франсина! Тебя же могут увидеть!

- Ну и смотри на здоровье! Мне-то что! - ответила она, продолжая листать журнал.

Он просто задохнулся от возмущения.

- Да я не о себе говорю! Но тут же другие люди ходят!

- Ну и что! Небось не ослепнут. Не такое уж неприятное зрелище голая девушка. Некоторые за это даже деньги платят. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы мне платили?

- Этого еще только недоставало!

- Я принимаю солнечную ванну, невелико преступление.

- Да так же не делается, чертова ты потаскуха! Замечание мужа рассердило Франсину, и она бросила на него через плечо суровый взгляд.

- Раньше не делалось, а теперь делается! Мне сейчас в бистро объяснили, что нынче запрещается запрещать. По-моему, это очень неглупо, хотя я этого и не знала. А теперь оставь меня, видишь, я читаю.

Вне себя от ярости, Ратинье завопил:

- Уж лучше бы ты осталась там, где была, скотина!

- Я еще успею туда вернуться. Ничего не скажешь, ты, Глод. весьма любезен! Приятно тебя послушать. Я воскресла всего сутки назад, а ты уже желаешь мне смерти. Некрасиво!