Стив Альтен - Воскрешение майя

Наверное, я прошагал по дороге около часа, когда появилось такси. Я сразу узнал водителя — его звали Ткван Лвин Канул — чистокровный майя средних лет, один из местных жителей. Длинный нос, темные глаза, сальные волосы, переплетенные шнурками. Все тело покрыто татуировками, в ушах и бровях — множество серег. Но самым странным был его язык, раздвоенный на конце, словно у змеи, — мне никогда не встречались люди с такими странными языками.

Из-за своего «змеиного языка» Ткван сильно шепелявил. Он остановил машину и спросил:

— Направляесся куда-то, масса?

— Повидать дальнего родственника, — соврал я. — Сколько будет стоить дорога до Мериды?

Ткван назвал цену, а потом сказал, что ему нужна помощь в обработке спиленного дерева. Сучья и все такое… Мы договорились: я ему помогу, а он отвезет меня в Мериду.

И ты ему поверил?

Я был наивным, а люди часто принимают за правду то, что хотят услышать в данный момент. Прежде чем я сообразил, что происходит, мы уже тряслись по грунтовой дороге сквозь глухие джунгли. Внезапно выехали на небольшую поляну, где стояла лачуга Тквана. Неподалеку от нее находился источник пресной воды.

Он провел меня в дом и предложил выпить. Я смотрел, как он опускает чашку в деревянное ведерко, и почувствовал запах церемониального напитка пульке[14].

— Нет, спасибо, — сказал я. — А где дерево?

— Забудь про дерево, — ответил он. — Мне нужна будет помощь в ритуале. Скажи, масса, ты когда-нибудь слышал про Тезкаплипоку?

— Вы имеете в виду Тескатлипоку? — поправил я, считая, что знаю все о древних майя.

— Так его называли ацтеки, а для Нахуа он был Тезкаплипока, бог ночи, бог зла, порождение черной магии. — Говоря это, Ткван открыл контейнер с чем-то, что показалось мне красной краской, и провел ею черту по своему длинному носу. — Тезкаплипока был зеркалом, испускающим дым. Его присутствие выгнало Кукулькана из Чичен-Ицы. Он был самым сильным и самым страшным из всех наших богов…

Ткван рассказал мне, что его предки жили в этих джунглях еще тысячи лет назад. Когда Кукулькан строил храмы, клан Тквана служил Тезкаплипоке — богу конфликтов и вражды, богу силы.

Ткван снял футболку, обнажив худую смуглую грудь, покрытую вязью татуировок. Нарисовав темные полосы на своих плечах, он провел меня к источнику, к тому самому колодцу, у которого предки Тквана много сотен лет назад проводили ритуалы в честь своего Тезкаплипоки.

Я наклонился над краем отверстия в земле и заглянул вовнутрь. До застоявшейся зеленоватой воды было метров десять. И у меня внезапно возникло нехорошее предчувствие. Именно тогда, Джейкоб, я понял, что именно собирается сделать Ткван — принести меня в жертву Тезкаплипоке, как тысячу лет назад делали его предки.

Я вскочил на ноги, чтобы убежать, но Ткван оказался слишком проворным. Он схватил меня за руку и бросил на землю, наступив на грудь тяжелым ботинком. Из ножен на поясе он достал ритуальный обсидиановый нож. Я закричал, беспомощно извиваясь, а Ткван поднял глаза к небу и запел ритуальную песнь…

И что ты сделал?

Сначала запаниковал, но как только произошел выброс адреналина, меня охватило какое-то странное чувство, и тонкий голосок в моем мозгу подсказал, как войти в состояние высшего спокойствия. Я перестал дергаться и позволил своему разуму скользнуть в это состояние.

В нексус?

Да. Я помню, как посмотрел на деревья, и они показались мне очень яркими, а листья больше не трепетали на ветру. Все объекты, ранее скрытые тенью, теперь были отчетливо видны, а слова моего мучителя казались отдаленным эхом. Я слышал, как стучит мое сердце, как оно сокращается, проталкивая кровь, чувствовал, как мускулы напиваются силой, как адреналин разливается по телу вместе с кровью. Мне показалось, что придавившая меня нога в тяжелом ботинке стала гораздо более легкой, и я понял, что если попытаюсь, то смогу освободиться… Что я и сделал.

Рывком вскочил на ноги, преодолевая невидимые волны сопротивления, — словно воздух сгустился, и мне пришлось проталкиваться сквозь него. Ткван почти не отреагировал на это. Я смотрел, как его глаза медленно поворачиваются ко мне, как медленно, очень медленно приподнимаются от удивления его брови, а затем быстро обогнул его и изо всех сил ударил по костлявой заднице.

Удар оказался мощным, потому что Ткван взмыл над землей, словно гравитация была над ним уже не властна, и полетал вперед, как в замедленной съемке. А потом, беспомощно размахивая руками, он перевалился через край колодца и упал вниз…

Так ему и надо! А что было потом?

Меня словно обожгло изнутри. Я упал на колени и замотал головой — звуки леса снова вернулись. Несколько минут лежал на земле, все мышцы свело от наплыва молочной кислоты. А потом мое внимание привлек громкий плеск воды, и я подполз к краю…

Ткван пытался удержаться на плаву, но намокшая одежда тянула его худое тело вниз.

Я стоял и смотрел, как мой несостоявшийся убийца… как он скрывается под водой. Когда пузырьки воздуха перестали подниматься на поверхность, я вернулся к такси и поехал через джунгли в сторону Писте.

Никогда до того я не водил машину. Ноги едва доставали до педалей, и все же вождение далось мне на удивление легко. Часом позже я вернулся в дом Тквана с родителями и полицией.

Полицейские подняли со дна колодца его тело, а затем в густом иле нашли останки десяти детей, убитых Ткваном за последние годы.

Это была моя первая встреча со злом и теми силами, которыми мы с тобой обладаем, Джейкоб.

Мне нужно больше узнать про зло. Откуда оно берется?

Этим вопросом, сынок, всю жизнь занимался твой дедушка Юлиус. Запрограммировано ли зло в наших генах или это приобретенное качество? Является ли оно частью нашей души, условием равновесия Инь и Янь, или это заболевание, которое овладевает нашим сознанием? Помню, какими глазами смотрел на меня Ткван, собираясь нанести удар. Я никогда не забуду этот взгляд. Он был таким, словно его душа покинула тело и отделилась от теплого фона человечества. Юлиус тогда назвал его безбожной рептилией, и долгое время я был с ним согласен… До той ночи, когда увидел, как мой отец склонился над мамой и душит ее подушкой…

Юлиус убил бабушку?

Он утверждал, что это эвтаназия, но для двенадцатилетнего ребенка это было убийством и только убийством. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, как Юлиус любил мою маму и как тяжело ему далось то, что он сделал. Она так страдала от рака, ей было так больно, что она умоляла его о милосердии… И он послушался. Но в то же время я понимаю, что его поступок был злом. После того, что он сделал, я возненавидел Юлиуса, позволил своей злобе расти и накапливаться. Ярость вырвалась на свободу за кулисами сцены, когда отец умер у меня на руках… И тогда я набросился на Пьера Борджию.