Сборник - Фантастика 2009: Выпуск 2. Змеи Хроноса

– Вы сумасшедшая, – сказала Эми, отступая от неё на шаг. – О боже, теперь я поняла, вы просто безумны, вы...

– Возможно. Но не больше, чем ты, дорогая. Эми, мы – санитары леса. Кто-то там, наверху, выбрал нас, чтобы мы делали эту работу – отправляли к нему других. Испокон веков такие, как мы, служат человечеству, выбирая момент, когда пора очистить место от одних и предоставить его другим. Это тяжёлая ноша, и там, наверху, это знают. Потому за эту работу и плата соответственная – самая лучшая, какую ты только могла просить. Научись с умом распоряжаться ею и будешь счастлива.

– А вы, – прошептала Эми Завацки, – вы счастливы?

Губы раздвинулись, показав ряд крепких, алебастрово-белых зубов.

– Вполне.

Эми отвернулась, шатко взявшись руками за перила. Всё это было... всё это было так... она не могла подобрать слова и не была уверена, что хотела бы подобрать.

Костлявая ладонь легла ей на спину и успокаивающе погладила между лопаток.

– Ничего. Вдохни поглубже, милая. Я понимаю, слишком много всего и сразу. Но если ты подумаешь хорошенько, то поймёшь, что сама это знала. И знала давно.

– Почему я? – не глядя на женщину, чьё холодное присутствие рядом обжигало ей кожу, спросила Эми. – Почему это выпало мне, почему я не могла отказаться?

– Ты могла. Ты согласилась, взяв записную книжку и начав её заполнять. В любой миг ты могла остановиться, но не сделала этого. Ты ведь давно с нами, верно?

– Десять лет, – прошептала Эми и закрыла глаза.

– Вот видишь. Там, наверху, редко ошибаются. Ты подходишь для этой работы.

– Сколько нас?

– Ты имеешь в виду, у скольких людей есть книжка? Я знаю человек сорок—пятьдесят в Нью-Йорке, ещё столько же в Лос-Анджелесе, Далласе и Чикаго. Но это, конечно, далеко не все. В Вашингтоне наших наверняка больше.

– В Вашингтоне?! – Эми круто обернулась. Неужели...

Мисс Симмонс ответила на её ужас новым взрывом небрежного смеха.

– А ты как думала, дорогая? Политики, да, и актёры, и знаменитые писатели, хотя больше всего дельцов вроде нас с тобой, и всем когда-то сказочно повезло. Все фантастически успешные люди в этом мире делятся на три группы: воры, трудоголики и те, у кого есть записная книжка. Все так или иначе ходят по головам, вопрос только в способе. И наша совесть чище, чем у кого бы то ни было, потому что мы выполняем работу, важную работу. Поэтому нас много, больше, чем ты можешь себе представить. В мире ежедневно умирают миллионы людей. Неужели ты думаешь, что с этим справилось бы полдюжины человек, не сойдя с ума?

– Но я сошла, – прошептала Эми. – Я сошла. И вы тоже.

– Может быть. Но согласись, куда в меньшей степени, чем могла бы, потому что мы разговариваем на крыше «Хилтона», а не в больничной палате, и ни на одной из нас нет смирительной рубашки.

Эми перебрала пальцами, стискивающими парапет. Смотрела какое-то время на огни далеко внизу, так далеко, что жизни всей не хватит, чтобы туда упасть.

Потом сказала:

– Я могу прекратить? Могу... выйти из клуба?

Рука, продолжавшая поглаживать её по спине, замерла. Эми резко повернула голову, впервые ощутив в Адель Симмонс, королеве стирального порошка и смерти, нечто отличное от снисходительной прохладной доброты. Адель Симмонс была удивлена настолько, что даже поколебалась, прежде чем ответить.

– Думаю, что можешь. По правде, я никогда не встречала никого, кто хотел бы, но... почему бы и нет? С любой работы можно взять расчет. Вот только, Эми, я не думаю, что ты правда этого хочешь. Ты уже начала, ты запустила эту машину, и десять лет она работала исправно. Так какой же смысл останавливать её теперь? Что ты изменишь этим?

– Люди...

– Что, ты хочешь сказать, люди перестанут умирать? Да ничего подобного. Люди умирают каждый день. Не ты это сделаешь, так кто-то другой. А если тебя мучает совесть, – добавила Адель, и в её голосе снова зазвенели лёд и стекло, – то подумай о тех, кого ты уже убила. Одного или тысячу – не всё ли теперь равно?

Эми молча отвернулась. Что-то капнуло на её стиснутые руки сверху – капля пота с её лба, холодная, как дождевая вода – и растеклось крохотным прозрачным пятнышком по её наманикюренному ногтю.

– Мой брат погиб в Афганистане, – глядя прямо перед собой, сказала она. – Моя мать умерла от рака, потому что у нас не было денег на лекарства. Их тоже...

Рука на её спине скользнула ниже и обняла её за талию. Эми не шелохнулась, закрыв глаза и чувствуя тёплое, пахнущее табаком дыхание у себя на щеке.

– Все умирают, деточка, – тихо сказала Адель Симмонс. – Все. Просто такая работа.

Она отстранилась через мгновение, и Эми ощутила странную потерю, пустоту на том месте, где только что была её рука. Не такая мягкая и тёплая, как была у мамы, конечно, но...

Адель, в конце концов, права. Рано или поздно умирают все. Так не всё ли равно, чья рука подписывает приговор.

Она словно очнулась и поняла вдруг, что прошло уже очень много времени. Гул, доносившийся из зала, переменился, стал тише и жужжал теперь вяло, как сонный пчелиный рой. Вечеринка, слава богу, заканчивалась.

– Позвони мне при случае, как будет настроение, – сказала мисс Симмонс, протягивая Эми маленький картонный прямоугольник, глянцево отблескивавший синим на неоновом свету. – Посидим поболтаем, выпьем мартини. Любишь мартини?

– Пунш, – сказал Эми, и мисс Симмонс укоризненно покачала головой.

– Слишком любишь, верно? Ничего, у меня есть отличный доктор, он тебя посмотрит. Всё будет хорошо, родная, – сказала она, снова касаясь щеки Эми ладонью. – Ты больше не одна.

Эми всхлипнула и закрыла глаза. Сухая ладонь Адель ещё пару мгновений лежала на её щеке, а потом исчезла. Когда Эми открыла глаза, то увидела, что и сама старая леди исчезла тоже, оставив на память о себе лишь лёгкий аромат «Шанель № 5» и густой запах кубинских сигар.

Встречу, которую всё же устроил для Эми Глен, пришлось перенести в Атланту. Вице-президент «Шанель» летела туда на конференцию, и Глен сказал, что такой шанс нельзя упускать. Эми заказала билет на самолёт, вызвала такси и коротала время, валяясь на диване в своей огромной гостиной и листая модный журнал. Время от времени она бросала взгляд на визитную карточку Адель Симмонс, но потом отводила глаза. Той ночью, вернувшись с вечеринки, она была совершенно уверена, что не станет звонить ни за что на свете. Теперь она уже не знала, и эта карточка... пусть полежит, в самом деле. Она ей ничем не мешала. В комнате было тихо, только тикали часы и низко гудел холодильник на кухне.

«Надо, что ли, завести хотя бы кошку», – подумала Эми и посмотрела на репродукцию Альфреда Мухи, за которой была дверца сейфа. Женщина на картине была молода и прекрасна, и Эми подумала, что такой, должно быть, была в юности Адель Симмонс. Историю о прачечной и муже-скупердяе она восприняла как миф, сказку о Золушке, превратившейся в королеву. У Эми тоже была такая сказка, просто ей некому было эту сказку рассказывать.