Сакё Комацу - Времена Хокусая

На экране играли мелкие волны, прозрачно-зеленые, пронизанные лучами солнца. Стояла середина января, но краски напоминали летние. На гребнях стеклянных волн курчавилась легкая белая пена. Изредка набегали более высокие валы и оседали с мягким шумом, рассыпаясь на миллионы сверкающих брызг.

Фукэ на глаз определил высоту волн — не более полуметра. Скорость ветра от трех до пяти метров в секунду.

Командир переключил ручку телеглаза на дальний обзор.

Справа возник светло-коричневый обрывистый берег острова Авадзи с черной пилой соснового бора. Слева — голубые горы, тянущиеся от Сикоку-Токусима до Наруто, а в центре, в глубине узкого коридора, — плотина, выкрашенная в широкую красную и белую полосу.

Экипаж лодки окрестил ее «парадной дверью».

Двадцать первый век проник и сюда и изменил древний облик моря.

Когда была построена плотина, пролив Наруто превратился в бухту, а остров Авадзи слился с островом Сикоку. Теперь возвышенность Авадзи защищала с востока «внутреннее море». Может быть, гармония пейзажа и нарушилась, но зато была решена проблема мелиорации района.

Освещенная прямыми лучами солнца красно-белая плотина высилась в центре экрана.

— Хороша погодка, просто что надо, — сказал рулевой Вадзи.

— Э-э, не торопись хвалить, — отозвался Хира, механик, ведь море капризно, как женщина.

— Только не сегодня. Неужели не видишь? Сегодня этой причуднице лень даже пальцем пошевельнуть. Она отдыхает. Сама мне сказала, честное слово! — засмеялся Вадзи.

Прислушиваясь к их беседе, командир Фукэ задумался.

Интересно, кто первый сравнил море с женщиной? Наверно, какой-нибудь древний человек, глядевший на капризное лицо своей подруги. Прошли столетия, наступил двадцать первый век, а люди до сих пор говорят: море изменчиво, как женщина. Тысячеликая, вздорная, взбалмошная женщина, у которой не один характер, а сотня. И все они отражаются на ее лице. Она удивительная, эта женщина, которую зовут Море. Самая ласковая на свете. Она умеет лучезарно улыбаться и дарить нежнейшие ласки. Умеет плакать так, что сердце разрывается. Но она и самая коварная. Разгневается неизвестно почему — и ты погиб. Наверно, за это ее и любят. Ведь человеческая натура не меняется. И море тоже не меняется. Не увядает, не стареет. И люди относятся к морю так же, как в старину. Разве что внешне отношения стали другими…

Вадзи продолжал развивать свою мысль:

— Ну, согласись, что наша красавица хоть раз в год да бывает в отличном настроении.

— Если бы так! Разве я против? — с улыбкой отвечал Хира.

Нечего им было делать в такой день, вот они и болтали. Оптимист Вадзи совсем заговорил немало повидавшего на своем веку Хиру.

— Да, хороший денек. Метеорологи не подвели. Ведь именно на сегодня назначен старт лунной ракеты.

— Метеорологи, говоришь? При чем тут они? Их наука все еще ходит в детских ботиночках. А сегодняшнее предсказание — случайное совпадение, не больше.

— Да ладно тебе ворчать. Нельзя же отрицать, что сегодняшний день самый подходящий для старта. И нам хорошо — посмотрим телепередачу.

— Ш-ш! — Хира приложил палец к губам.

— Да смотрите, пожалуйста, я не возражаю, — улыбнулся командир.

Они замолчали.

На сегодняшний день был назначен старт ракеты «Кагуя-18», снабжавшей материалами японскую лунную базу. Космодром находился к северу от Цудзендзи, на осушенных землях бухты Бебуура. Все знали, что командир ракеты Кида — давнишний соперник Фукэ.

Вадзи мог бы и промолчать. Но такой уж он был человек, бесшабашный, несдержанный, — что на уме, то и на языке. Вот и ляпнул про старт. Однако Фукэ это не трогало. Пожалуй, его больше раздражала подчеркнутая деликатность Хиры.

Когда-то Фукэ очень завидовал Киде, астронавту. Тот покорял космос, делал блестящую карьеру, о нем много говорили. А Фукэ только с тоской поглядывал на небо, когда его лодка поднималась на поверхность из мрачных морских глубин. Когда он думал о Киде, собственная неполноценность ощущалась особенно остро.

Они вместе учились на факультете космонавтики Объединенного института коммерческой навигации и всегда были соперниками в борьбе за первое место. Потом оба окончили с отличием, стали командирами космических кораблей. Фукэ уже грезились звуки фанфар и приветственные возгласы, но произошло несчастье — авария во время учебного полета. Он лишился ноги и вынужден был перейти в морское ведомство, на подлодку. Работа, конечно, тоже весьма почетная, но за нее никто не награждает аплодисментами.

Да, Киоки Фукэ страдал ужасно. Одно время даже подумывал о самоубийстве. Но потом понял, что освоение моря пока что приносит куда больше пользы человечеству, чем покорение космоса. Для него началась новая жизнь. Но даже и сейчас упоминание о Киде, которого постоянно прославляли, отзывалось в его сердце легким уколом…

И дело тут было уже не в служебной карьере. Между ними встала любовь. Хира знал об этом.

Кида и Фукэ и здесь оказались соперниками. Оба любили Акиру Ран. Теперь она была женой Киды.

В те времена, когда на осушенных землях бухты Бебуура начались мелиоративные работы, Кида и Фукэ еще боролись за первое место на факультете и страстно мечтали о Великом звездном пространстве.

Акира Ран была дочерью начальника департамента электронной техники Мелиорационного центра Внутреннего моря. Мальчишеское имя[8] очень шло этой живой девушке с открытой и ясной душой. С первого дня знакомства она относилась к обоим юношам одинаково приветливо. Нередко они втроем совершали морские прогулки на быстроходном, как птица, судне или отправлялись к берегам соленого озера, образовавшегося после постройки плотины и прозванного оазисом. Они много говорили о будущем.

Акира, очевидно, ни одному не отдавала предпочтения, но оба связывали с ней мечты о будущем.

До знакомства с этой девушкой Фукэ, как и подобает современному молодому человеку, с пренебрежением говорил о любви, описанной в литературе прошлого века. Он называл любовь «хвостом единобрачной системы». Но теперь Акира завладела его сердцем. Она стала той единственной, с которой он хотел бы прожить жизнь.

Однажды Фукэ сидел вдвоем с Акирой на холме, где раскинулся мандариновый сад, оставшийся от старых времен. Они смотрели на огромную равнину; она была залита электрическим светом, который превращал ночь в день. Оттуда доносился грохот стройки. На светлом небе уже вырисовывались очертания нового города. Акира долго смотрела вдаль, потом бросила быстрый взгляд на Фукэ и прошептала:

— Ты хороший парень, Фукэ. Я тебя очень уважаю, очень…